Алексеевна

Об Ирине Таболовой-журналисте написано и сказано очень много. Друзья-коллеги никогда не забывают отдавать дань уважения первому, по сути, осетинскому военному корреспонденту. В начале 90-х Таболова сражалась с хорошо отлаженной грузинской пропагандистской машиной сразу на двух фронтах – информационном и всамделишном военном, потому как материалы свои добывала на передовой. Ее боготворит простой цхинвальский люд, она пример для разных поколений студентов, о ней восторженно отзываются политики и военные, артисты и врачи, спасатели и сами журналисты.

Я вырос в Иринформе и научился профессии у Ирины Алексеевны. Наша команда друзей вместе уже без малого 20 лет. Во многом благодаря той, кто стал наставником и другом с самого первого дня.

Я расскажу несколько теплых историй о нашей Команде, нашем втором доме и о ней – нашей второй маме. Той, кого мы по-семейному называем Алексеевна.

«ТетьИрИнформ»

Шутливых пересудов и веселых разговоров о том, почему Иринформ нарекли Иринформом хватало всегда. Нет, все прекрасно знали этимологию названия, но не могли отказать себе в удовольствии лишний раз обыграть глубоко, на самом деле, символичное созвучие Иристона (на осетинском языке – Осетия) и имени Таболовой.

ТетьИрИнформПомню, как на разудалом банкете по случаю завершения ремонта в нашем агентстве, тогдашний мэр Владикавказа Михаил Шаталов, человек харизматичный и во многом культовый, сказал как отрезал: «Никакой не Иринформ! Только ИРИН-информ!» Спорить с градоначальником не стали – уж слишком хороша была идея.

Леша Казаков, отличный журналист и чудесной души человек, пошел еще дальше. Он забегал к нам едва ли не каждый день, пусть и ненадолго, но всегда шумно и весело.

— Пацаны, привет! — протягивал руку Алексей, — подержитесь. Поумнеть не поумнеете, но помнить будете.

А еще Леша без умолку травил анекдоты (откуда он только выуживал все новые и новые раз за разом?) и реальные байки из своей богатой на происшествия жизни.

Осмотрев как-то нашу шумную ватагу юных корреспондентов в полном составе за обедом, Казаков авторитетно заключил:

— Это никакой не Иринформ.

— Чего это? – встрепенулась Алексеевна.

— Это натуральный «ТетьИрИнформ»!

Алексеевна одобрительно кивнула, как только она одна может, мы заржали конями, а водитель Витя продолжил невозмутимо обгладывать куриную ножку.

Несколько лет назад, на гребне «олимпийского» строительства,  Леша Казаков уехал в Сочи. Работал в пресс-службе «Олимпстроя». В Осетии бывал редко, но всегда выкраивал минутку, чтобы заскочить к нам.  «К Ирочке», как он говорил с непередаваемым грассированием.

… Прошлым летом Леша умер. Коварная и страшная болезнь забрала нашего доброго друга из мира земного, но я совершенно уверен, что там, в лучшем из измерений, Леша все так же сыплет анекдотами и прибаутками. А Алексеевна вместе со всем «ТетьИрИнформом» хранит добрую и светлую память о Друге.

«Команда»

Чего греха таить, к Алексеевне мы попали во многом волей случая. Азамат, Тимур, Илья, Тамара и я учились вместе на факультете журналистики, откуда и были распределены на практику как раз в Иринформ. Уже тогда агентство считалось в кругах молодых акул пера местом культовым – еще бы, это же детище самой Таболовой, легендарного военкора, прошедшего и Крым и Рым настоящей «неглянцевой» журналистики.

КомандаПервыми в маленькую пристройку во дворе института гуманитарных исследований пришли Тима с Илюхой. Мы с Азаматом той осенью снимали феерически адскую молодежную программу на университетском телевидении, купались в лучах сомнительной славы и в информационную журналистику не спешили. Впрочем, не спешили ровно до тех пор, пока ребята не рассказали, что творится в Иринформе.

— Ты только представь себе, — мне до сих пор кажется, что они говорили в унисон тем промозглым октябрьским вечером, — Ирина Алексеевна очень крутая! Она сразу нас заставила писать тексты  и снимать сюжеты!

— Для «Алании», поди? – Азамат едва заметно ухмыльнулся уголками губ.

— Ребята, вы сейчас с ума сойдете! – Тимур торжествовал, — мы сделали сюжеты для центрального телевидения. Понимаете? Для центрального!

Следующим утром на практику в Иринформ пришли не двое, а четверо. Так начиналась удивительная и ставшая притчей во языцех в Осетии история о том, как Ирина Таболова собрала отряд юниоров, чтобы сделать из них журналистов. Самому старшему из нас было на тот момент 18 с половиной лет…

Сказать, что мы были разными – не сказать ничего. Тимка впахивал от зари до зари, осваивая всю нашу скудную в те годы технику как мультиинструменталист все новые и новые инструменты. Илюша без устали работал над текстами и начиткой – когда я смотрю его первые сюжеты и то, что он делал уже год-два спустя, оторопь берет, насколько разительно поменялся уровень. Азик с первого дня поймал «дзен» и шел по волнам одному ему принадлежащей реки.

Нишу и одновременно прозвище для меня Алексеевна определила быстро. Без излишней скромности, написание текстов для сюжетов давалось мне очень легко, а «фишкой» стали изящные стилистические обороты и вкрадчивые полутона.

Дело было так. 1998 год. В России, как вы помните, случились «черный вторник» и последующая девальвация рубля. Мы снимаем материал для еженедельной итоговой программы новостей. Алексеевна распределяет темы:

— Так, Илюха, давай по беженцам. Тимоха, тебе горные села. Азик будет вояк снимать, конечно.

— Теть Ир, дайте политическое что-нибудь, – это уже я прошу.

— Ишь ты! Вить! – с улыбкой бросает она нашему водителю, — любимец-то твой хочет про политику делать сюжет.

— Да и пусть делает! – немедленно реагирует главный конфидент нашей команды, обильно сдобрив это «пусть» задорным, сочным матерком.

О девальвации мы в итоге и сняли репортаж. С комментариями банкиров, простых горожан и кого-то из политиков. Увенчал сюжет мой стенд-ап на балконе СОИГСИ с видом на проспект. Начинался он с проникновенного: «В стране кризис!» и продолжился теми самыми вкрадчивыми сентенциями. Алексеевна отсмотрела съемки, довольно прикрикнула и призвала эксперта:

— Витька! Посмотри! Ну натуральный творец! Скажи?

— Конечно, творец, Ир! А как ты хотела? – немедленно отреагировал Виктор Иванович, после чего нагнулся ко мне и тихо-тихо спросил, чтобы Алексеевна не услышала, – Рух, а творец что такое?

Команда 2Мы были командой в самом полном смысле слова. Это как в спорте – вместе на поле, один за всех и все за одного, и вместе за его пределами.  С утра и до самого вечера. «Главный тренер» наш был сколь суров, столь и справедлив – нагоняи от Алексеевны случались едва ли не ежедневно, но как без них держать в узде амбициозных «спортсменов»? О взбучках этих наша вторая мама любила рассказывать иринформовским визитерам в красках, смакуя детали.

— Опять Тимошу и Илюху бедных я палкой побила, — в ее голосе отчетливо слышались нотки гордости за учеников, — так Илюша сделал обиженное лицо, ну прямо вот недовольную такую мину скроил, и говорит: «Зачем вы меня палкой ударили»?

— А остальные что? Избежали кары? – деловито поинтересовалась любимая наша Зарема Доева, легенда и гордость северо-осетинского телевидения.

— Азик во двор убежал, а Руху жалко, потому что он в очках. – отрезала Алексеевна.

Да, мы были потрясающей командой. Никакой профессиональной ревности или зависти, никаких интрижек внутри иринформовской семьи, никаких склок да обид. Негатив Алексеевна выжигала каленым железом. Сейчас, годы спустя, я понимаю, как трудно ей было справляться с квартетом совершенных антиподов и поддерживать здоровый баланс отношений, но в том и кроется мастерство не только великолепного журналиста, но и Учителя с самой, что ни на есть, заглавной буквы.

Первым выпорхнул из нашего «гнезда» Илюха. Он отправился в свободное плавание с федеральными телеканалами и уже 15 лет каждый вечер рассказывает зрителям сначала НТВ, а теперь и Первого о том, что происходит в стране и мире. На вопрос о том, кто оказал на него самое серьезное влияние в журналистике, отвечает моментально: «Ирина Таболова».

Тимка прошел, как я в шутку говорю, все круги телевизионного «ада»: порулил университетским ТВ, создал корпункт Russia Today на Северном Кавказе, переформатировал службу новостей ГТРК «Алания», а последние пять лет возглавляет всю государственную телерадиокомпанию Северной Осетии. Не проходит и дня, чтобы он не позвонил Алексеевне.

Азамат был собственным корреспондентом «Вестей», учился в аспирантуре питерского университета, потом вернулся в Осетию – сначала подхватил знамя ТВ СОГУ, а потом стал помощником сенатора Совета Федерации, курируя разнообразные социальные проекты.

Томка занималась специальными журналистскими проектами, работала корреспондентом канала «Культура», а потом стала политиком, депутатом осетинского парламента. Сейчас она полностью посвятила себя делу жизни отца – грандиозному проекту «Виа Аланика».

Я же покинул стены Иринформа в далеком 2001-м, начав увлекательный путь по странам, о которых столько читал в детстве. Куда эта дорога вырулит — покажет время.

Иринформ дал нам много больше, чем просто профессию. Мы обрели настоящую дружбу. Ту, что на всю жизнь и без лишних слов. Почти все самые дорогие для меня люди родом из дома, который построила Алексеевна.

… Уже довольно много лет мы не работаем в агентстве. Но приходим в наш родной дом так часто, как только можем. Спроси моих друзей хоть посреди ночи, уверен, сразу скажут, что роднее и теплее места на свете не сыскать. Что бы ни происходило в жизни, мы знаем, что нас всегда ждет наша вторая мама – Алексеевна. А еще ее истории, советы и уроки.

«Витя»

Если театр начинался с вешалки, то Иринформ —  с Вити. Бессменный наш водитель попал в агентство в первый же день его существования и очень быстро стал звездой нашей маленькой команды. Да кто не знал Виктора Ивановича? С ним были на короткой ноге политики и крестьяне, спортсмены и врачи, писатели и бандиты. Ну и журналисты, само собой.

ВитяИстория о том, как Витя попал в Иринформ покрыта пеленой таинственной недосказанности. Алексеевна говорит, что искала водителя и ей посоветовали работящего веселого мужика из гаража телерадиокомпании. Виктор Иванович, естественно, придерживался более драматичной и значительной версии:

— Я же был завгаром на телевидении! А Ира искала себе водителя. Но я-то завгар, а не водитель уже к тому времени.

— И как ты отреагировал, Вить? – участливо спросили мы, подыгрывая нашему другу.

— Ну как? Пришлось согласиться – она же моя соседка, неудобно отказываться было. А вы как хотели?

Он был ее ангелом-хранителем, конечно. Бесконечные разъезды, горные дороги, минные поля – где только не носило их съемочную группу, как любит говорить сама Алексеевна. Витя был собеседником, другом, помощником. И, безусловно, душой Иринформа.

Всех новичков он брал под свою теплую опеку. Помогал советом, сглаживал углы, когда Алексеевна злилась и «расстреливала» нерадивых учеников гневными тирадами. Еще Витя приобщал молодых журналистов к игре в нарды. С очень конкретной целью, причем – бились мы на деньги, существенно поправляя денежный запас нашего водителя.

В беседах Витя все больше напирал на фольклорные идиомы и сочные междометия. Его мат был так же органичен, как изящные птички на райском лугу. Алексеевна, да и мы все, обожали эту пикантную деталь витиной натуры и частенько подначивали нашего казака, подбрасывая «горячие» темы – внутренняя политика, Россия и СССР, тлетворное влияние Запада. Дальше начиналось такое шоу, что только успевай записывать, что мы и делали.

Витя был в теме всех материалов, которые мы снимали. Он искренне считал свою роль в подготовке каждого сюжета главной, а потому активно участвовал в работе – договаривался об интервью на месте, находил интересные ракурсы, а порой даже руководил съемкой стендапов, подгоняя и мотивируя незадачливых корреспондентов.

Ошибок Виктор Иванович не прощал. Однажды Илюха и Азик монтировали сюжет для НТВ, времени было просто в обрез, перегон материала по спутниковой связи должен был начаться через 5 минут, а ведь еще надо доехать до кинокомплекса на Осетинской горке. Витя уже завел машину во дворе и каждую минуту забегал внутрь: «Ну вы скоро?» Наконец, ребята пулей вылетели из монтажки, и дружное трио помчалось на перегон. Вернулись они подозрительно скоро и сильно понурые.

— Вить, а что так быстро? – удивилась Алексеевна

— А я тебе скажу, Ира. Они всю дорогу друг друга хвалили, дескать, какие же мы красавчики, что успели вовремя все смонтировать.

— И что? – не почувствовали еще подвоха мы с Тимуром.

— А вот то. Приезжаем на перегон, а они, оказывается, забыли кассету с сюжетом в агентстве.

— И что ты им сказал? – выражение лица Алексеевны уже не сулило ничего хорошего.

— Я сказал: «Вы не красавчики, а самые настоящие ……….!» — такие изощренные конструкции я даже от Вити нечасто слышал.

Иногда мне казалось, что Алексеевна и Витя – брат и сестра. Люди абсолютно разных культур, разного мировоззрения и разных чаяний, они были неотделимы друг от друга. Она могла ворчать и ругаться на него за игру в нарды, слишком громкий звук телевизора, неизменный мат, но стоило тому уйти в отпуск, как Алексеевна говорила нам: «Без Витьки как без рук, скорее бы он вернулся уже».

Витя сразу стал нашим близким другом, с первых дней, и остался им даже когда мы ушли из агентства. Хотя, что значит ушли? Каждый божий день, каждый вечер мы забегали на «огонек» к Вите и Алексеевне.

Главными его конфидентами были мы с Жориком Бзаровым. Витя не разделял моих политических взглядов, мы спорили до хрипоты, пока он не заканчивал эти прения безапелляционным: «Хватит! Давай лучше в нарды!» Георгия Витя прозвал «Дедушка Джон» — Жорка казался ему человеком очень степенным и основательным. Свет в иринформовских окнах горел до поздней ночи – после работы Витя не спешил домой, а смотрел футбол по телевизору и играл в нарды с извечными своими компаньонами. Мы с Жориком старались вырваться к нему, пусть и ненадолго, но каждый день. Витя такое отношение ценил, ровно как ценил и неведомый ему, но торжественный термин «конфидент»:

— Дедушка Джон, а конфидент мой где? Не звонил?

Азик всегда говорил, что Витя был всамделишной рок-звездой Иринформа, нашим Элвисом и Миком Джаггером в одном лице. Помню, мы всегда шутили, что совершенно не можем представить себе Витьку на пенсии, сидящего дома без дела. Как вообще такое возможно, удивленно вопрошали ребята. Да ни в жисть!

… Инсульт сразил Витю внезапно. Я был за границей и каждый день ждал весточек от друзей, которые навещали нашего казака в больнице. Витя, говорили они, бодр, насколько позволяет положение, уже идет на поправку и даже приучил всю палату к своему непередаваемому стилю общения.

Неделю спустя друзья встретили меня в аэропорту, и мы сразу помчались к Витьке в больницу. Опоздали на пять минут – он умер, когда мы уже поднимались по лестнице больничного корпуса.

Как Алексеевна пережила эту потерю – уму непостижимо… 

«Керменыч»

Друзья агентства – не история даже, а всамделишная песня. За четверть века неприметный с виду, но такой значительный, стоило только его переступить, порог нашего дома на улице Горького стал родным для самых разных людей. Политики двух Осетий, звездные федеральные корреспонденты (те, что на телеэкране в прайм-тайм каждый вечер), бравые военные – вот только что с передовой, статные выправкой и острые на язык. А еще спортсмены, священнослужители и даже колоритнейший Жорж – легендарный в широких владикавказских кругах бомж приходил в наш двор строго по расписанию, чтобы… посмотреть очередную серию мексиканской теленовеллы. Заходить в агентство Жорж не решался и сосредоточенно следил за перипетиями «мыльной оперы» через окно. По такому случаю водитель Витя услужливо поворачивал экран под нужным углом и включал звук на максимум. Запредельная громкость его совершенно не смущала – Виктор Иванович был глуховат с самого детства.

КерменычСреди всех друзей Сергей Такоев, наш Керменыч, определенно стоял особняком.

Познакомились мы почти 20 лет назад по странному стечению обстоятельств. Я должен был снимать сюжет о житье-бытье владикавказского СИЗО, но оттуда накануне сбежала группа находчивых узников совести и съемки, естественно, сорвались.

— Езжай, Руха, тогда на сельскохозяйственную ярмарку, — Алексеевне идея явно нравилась не больше моего, но педагог победил в ней журналиста.

Пришлось ехать. Мы с оператором долго бродили среди крупного и мелкого рогатого скота, овощей, фруктов и прочих даров земли, костеря все на свете, записывали какие-то интервью с фермерами и зрелище собой являли мало вдохновляющее.

— Надо с кем-то из правительства поговорить на камеру, — кисло выдавил оператор, — если не будет «синхрона» официального лица, Алексеевна нас порвет.

У соседнего стенда что-то активно обсуждали важные джентльмены в костюмах. Один из них периодически заливался оглушительным задорным смехом, децибелами напоминающим раскаты весеннего грома.

— Это новый заместитель председателя правительства Сергей Такоев — с готовностью проинформировал нас коллега из газеты, — самый молодой там среди всех.

Интервью вышло ярким и неформатным. Вице-премьер излагал не просто ярко и образно, но еще и как-то очень по-человечески, без номенклатурной сухости и избыточного политеса. Потом еще битых полчаса мы с Сергеем говорили на темы отвлеченные, но телевизионные – Иринформ и Алексеевну он знал только заочно и страшно удивился тому, что мы обеспечиваем сюжетами все центральные телеканалы.

— Приходите к нам в гости! Посмотрите, как работаем и с Ириной Алексеевной познакомитесь, — такого открытого и позитивного собеседника не пригласить в нашу обитель было просто нельзя.

— В конце недели обязательно заскочу, — пообещал вице-премьер, — Ждите!

Алексеевна о Такоеве конечно же слышала, даже вспомнила, что снимали его как-то для сюжета, но застеснялась нашей спартанской обстановки:

— Рух, неудобно. Придет целый зампред, а у нас здесь, — шеф обвела рукой нехитрые наши хоромы.

— Теть Ир, наоборот – пусть увидит, что мы в любых условиях можем работать.

Такоев приехал следующим вечером. С порога очаровал Алексеевну галантными манерами и веселым нравом, перезнакомился со всеми корреспондентами и ненадолго парализовал работу – ну как, скажите, писать тексты и монтировать сюжеты, если приходится надрывать животы от смеха каждую минуту?

Алексеевна увела высокого гостя к себе в кабинет и долго рассуждала о материях серьезных и насущных: информационной политике Осетии, имидже республики в СМИ и взаимодействии журналистов с органами власти. Сергей все больше слушал. Отчаянного весельчака мгновенно сменил внимательный и глубокий собеседник. Эту его черту – умение мгновенно переключаться и концентрироваться на самом важном – мы все отметили, не сговариваясь.

— Будем теперь часто общаться. — улыбнулся вице-премьер на прощание, когда мы гурьбой вышли проводить его, — Условия у вас, конечно, спартанские, но это ведь закаляет характер?

Он позвонил мне тем же вечером и спросил, во сколько мы обычно начинаем работать.

— В 9, Сергей Керменович, – не почуял я подвоха.

Следующим утром, ровно в девять утра, на пороге Иринформа появились… строители:

— Мы от Такоева, будем делать у вас ремонт.

В изумлении звоним Сергею. Он, как обычно, невозмутим и весел:

— Я ведь сказал вчера, что спартанские условия закаляют характер? Так вот, вы уже закалку прошли, теперь можно и улучшить обстановку. А если серьезно, то Иринформ жизненно важен для Осетии, и мы хотим вас поддержать.

В первый и последний раз я видел Алексеевну совершенно растерянной – она всплескивала руками, качала головой и апеллировала к нашему водителю:

— Вить, да как же это так? Не просили ведь, слова не сказали, а он за один день сам решил и устроил все. Так разве бывает?

— Бывает, – успокоил ее Виктор Иванович, невозмутимо затягиваясь вонючей «Явой» — сейчас такое время, Ира, что еще и не то бывает.

Сергея с тех пор Алексеевна звала исключительно благодетелем. Люди глубоко верующие, они мгновенно нашли общий язык – наблюдать за этим теплым искренним общением одно удовольствие.

Сергей заезжал к нам все время – на праздники, дни рождения и просто вечером на минутку, чтобы поговорить с Алексеевной и ребятами, попить кофе и с неизменно серьезным лицом подкалывать нашего Витю. Тот Керменыча просто боготворил и в честь его визитов являл миру все более изощренные и сочные идиомы. Сергей смеялся до слез, а вместе с ним и мы.

Нашей с ним дружбе скоро двадцать лет. Керменыч успел стать папой пяти очаровательных малышей, занять важные-преважные государственные посты и даже окончательно поседеть, но ни на секунду не перестал быть тем истово любящим жизнь светлым человеком, с которым мы крепко подружились в далекие уже 90-е.

«О народе думайте!»

Муштровала и гоняла нас Алексеевна как сидоровых коз. Расхожее «тяжело в учении» — ничто по сравнению с тем гамбургским счетом, по которому она оценивала наши тексты, съемки и материалы.

От острого взора нашей мамы не уходило ничто. «Горели» юные корреспонденты обычно на мелочах.

— Всё успели отснять, мальчишки?

— Конечно. Теть Ир,  и синхроны хорошие, и на улице нормальные планы сняли.

Начинаем просматривать. Интервьюируемый заливается соловьем, уличные съемки чудесны, картинка просто на загляденье. Мы преисполнены гордости, само собой. В реальный мир быстро возвращает крик Алексеевны:

— А перебивки где, ослы? Тьфу ты!

Заканчивались такие провалы обычно крепким подзатыльником, запоминались надолго, и ошибка не повторялась. Тяжело в учении, точно вам говорю.

Дорогой наш друг Толя Гадиев, тоже стародавний иринформовец, а ныне важный сотрудник парламента Северной Осетии, сразил однажды Алексеевну наповал – не пришел утром на запланированные еще накануне съемки. Это же совершеннейшее ЧП в масштабах агентства. Толя появился ближе к вечеру, немного помятый, но бесконечно собой довольный.

— Ты где был, осел? – спросила Алексеевна благодушно, потому что материал в итоге отснял кто-то другой и катастрофы удалось избежать.

— Теть Ир, — не моргнув ответил Толя, — у меня очень уважительная причина.

— И какая? – недоверчиво покосилась «теть Ир».

— Я был на разборках, — гордости Толика не было предела.

Мы попадали.

Слайдер или О народе думайтеАлексеевна учила свою команду не только художественному слогу, операторскому мастерству и монтажу, нет, хотя еще тогда, в 90-е, удивительно точно предсказала тренд «нулевых» — журналист должен уметь выдать законченный телевизионный продукт полностью автономно. То есть быть корреспондентом, оператором и монтажером в одном лице. «Будущее именно за гибридной журналистикой», — своему постулату Ирина Таболова следовала неуклонно.

Но вернемся к урокам Алексеевны. Сейчас, двадцать почти лет спустя, я понимаю, что она растила в первую голову людей, совестливых и гуманных, а не просто мастеров микрофона да камеры. Задушевные беседы о роли настоящего журналиста случались у нас по поводу и без, особенно, конечно, в самые первые годы работы. Времена были многотрудные – тут тебе и чеченская война, и взрывоопасная обстановка на осетино-ингушской границе, теракты, дефолт, сегодня иногда кажется, что это все было в какой-то другой жизни, в другом измерении. Алексеевна прекрасно понимала наше рвение и, поддерживая всячески порывы юношеского максимализма, бережно направляла их в нужное русло.

Как-то вечером, поздно-поздно, когда все сюжеты были смонтированы и отправлены в Москву, мы присели, наконец, перекусить в крошечной нашей кухоньке (до сих пор удивляюсь, как мы всегда помещались там). Редкие минуты относительного покоя. Судачили кто о чем. Во двор заехал огромный черный джип, и мы переключились на обсуждение новинок автопрома.

Алексеевна отреагировала мгновенно. Вспыхнула олимпийским огнем, добавив грозному виду драматических ноток в голосе:

— О чем вы думаете, а? Вы журналисты, запомните! Жур-на-лис-ты! Вы должны думать о народе и только о народе! О республике! Забудьте о машинах! Забудьте о деньгах! В этой профессии вы не найдете ни того, ни другого. Никогда! Но зато будете перед самими собой честны и чисты перед народом, который только на нас, журналистов, и надеется очень часто. Как вы смеете даже думать о каких-то благах, будучи журналистами?

Мы с Тимой потрясенно молчали. Азик притаился в самом углу, стараясь не смотреть на нас. Илюша, человек впечатлительной натуры, силился не заплакать. Алексеевна закончила гневную отповедь эффектно:

— Не получится из вас журналистов! Придется новую команду набирать!

Ночь прошла в тяжелых раздумьях. Утром следующего дня, головой ручаюсь, наша банда рвала и метала, только бы доказать шефу, что мы все сможем.

Тот яростный, но очень хорошо продуманный монолог лег на благодатную почву – в трудные моменты мои друзья всегда помнят, что первичен всегда простой человек и его проблемы. Что может быть важнее для настоящего журналиста?

… Политику Алексеевна уважала всей душой. Но не «паркетную» суть ее, конечно, а явления глобальные, о которых можно порассуждать с единомышленниками, обменяться впечатлениями, а то и просто выпустить пар.

Главными «политическими» собеседниками у нашего шефа были водитель Витя, человек из народа и адепт неумеренного социализма, и я. Витю Алексеевна обычно провоцировала утренними новостями по дороге на работу. Он охотно включался в беседу, едва услышав ключевые слова и фамилии («приватизация», «Чубайс», «Хакамада»), и быстренько сводил диалог к проникновенному монологу, изящно перемежая рассказ о проказах обеих ветвей российской власти отборным матом.

Серьезные политические дискуссии Алексеевна вела со мной за непременным вечерним чаем. Взглядов мы придерживались вполне себе одинаковых, а потому разговор всегда шел долгий и обстоятельный. Алексеевна цитировала очередные мудреные перлы из газеты «Завтра», одобрительно качала головой, но и переживала:

— Опасаюсь за Проханова, Рух. Не грохнут писателя, как думаешь?

— Могут, теть Ир. Смелые и жуткие вещи пишет, — с готовностью подхватил я благодатную тему.

— Вон Холодова же убили прямо в редакции.

Алексеевна, да их всех надо убрать, – плавный ход  дискуссии нарушил Витя, не разобравшийся в теме беседы, но на всякий случай решивший оседлать радикального конька. На том и закончили.

… За одним из таких чаепитий я и услышал от Алексеевны самые важные для себя слова о роли и предназначении журналиста. Она была необычно молчалива тем вечером, неспешно пила свой черный кофе и долго-долго смотрела в окно, словно пытаясь разглядеть одной ей видимые силуэты в кромешной тьме нашего двора. Я тоже молчал. Тишина умиротворяла.

— Знаешь, Руха, что самое главное в нашей профессии? – с неожиданным напором вдруг сказала Алексеевна и тут же продолжила, — нет ничего важнее позиции журналиста. Гражданской позиции. Не устану никогда повторять: настоящий журналист должен по определению быть в оппозиции к власти. Любой власти, хорошей, плохой, неважно. Только в оппозиции, чтобы держать эту самую власть в форме постоянно. Не давать расслабиться. Говорить о проблемах, невзирая на чины и ранги. Вот это – журналистика. Настоящая. Злободневная. Гражданская.

По сей день точно знаю, что не было в моей профессиональной жизни слов и определений важнее. Алексеевна сформулировала то, к чему я всегда стремился, с аптекарской точностью. Как она одна умеет, наш наставник, друг и просто вторая мама.

Отрывок из книги «Настоящая» (автор-составитель Тимур Кусов). Издание можно приобрести в магазине «Книги» (ул. Джанаева, 20)

Обложка

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

СТАТЬИ

Движущей силой выборов в Гордуму Владикавказа стали пенсионеры, о проблемах которых благополучно забыли

Больше мяса и молока, меньше масла и мороженного

Партии и ЦИК обвинили друг друга в «каруселях» и вбросах

ПРО уставших избирателей, потери «Единой России» и «Патриотов», возвращение ЛДПР и дебют «Родины»

Первый пресс-аташе в отечественном футболе Андрей Айрапетов рассказал о встрече с Пеле, шампанском для ливерпульцев и клюшке от Харламова

От роста доходов до падения промышленного производства

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: