Американская история Юрия Багрова

Журналист-эмигрант о преследовании властями, жизни в США, чеченской войне, бесланской трагедии, «Электроцинке» и Осетии спустя 10 лет

Юрий Багров – журналист, работавший во Владикавказе до 2007 года на радио «Свобода» и агентство Assotiated Press. Из командировок по горячим точкам Северного Кавказа в своих репортажах Юрий освещал вторую чеченскую кампанию. Тогда впервые он привлек внимание к своей персоне службы федеральной безопасности России. После материалов, рассказывающих о череде терактов, случившихся в Осетии, у журналиста начались проблемы с законом. В доме Багрова, его матери, в офисе владикавказского филиала радио «Свобода» прошли обыски. Перед журналистом встал вопрос о защите не только своей безопасности, но и всей семьи. В 2007 году Юрий был вынужден эмигрировать в США из-за преследований и невозможности беспрепятственно выполнять свои профессиональные обязанности.

В Америке сходить в суд как 2х2

— Коррупция, на мой взгляд, присутствует в каждом государстве, это такая гадость, которая поражает любое общество – и тоталитарное, и демократическое. Другое дело, что в здоровом обществе есть механизмы регулирования коррупции, и вот в Америке они действительно работают, любая деятельность находится под контролем общества. Я вижу как это происходит. И если вдруг кто-то озадачился какой-то несправедливостью, то сходить в суд – самое простое и действенное решение. Через суд люди действительно добиваются справедливости. Безусловно, это достоинство американской судебной системы, которую сами американцы буквально носят на руках. Это то, что меня поразило, как человека привыкшего к ситуации, когда проблема решается только с помощью знакомств и денег.

Дочь мэра и бомж

— Дочь мэра и бомж равны перед законом. Это я тоже понял только в Америке. Вернее понял, как этот принцип должен работать. Нет, я не могу сказать, что здесь беззаботность и благостность. Когда вместе живут столь разношерстные общества, столько представителей разных этносов, то зачастую возникает нестабильная ситуация, какие-то стычки и неувязки неизбежны. Но в этой связи есть очень важный момент, который мне нравится – здесь работают законы. Работают независимо от рангов, от того, кто ты – финансист с Уолл-стрит или беженец из Кубы, подметающий улицы – для всех закон един.

Для меня в этом плане показательной была история, когда дочь Джулиани – бывшего мэра Нью-Йорка, очень влиятельного, всеми уважаемого республиканского политика, – была поймана в магазине на Манхэттене за мелкую кражу. Менеджмент магазина из уважения к тому, что делал для города ее отец, от претензии отказался. Но уже была задействована полиция, и влиятельный Джулиани не смог замять дело. Девушка была приговорена к общественным работам. Для меня эта история говорит о том, что закон равен для всех.

Про «дым от шашлыка» и «Электроцинк»

— Американец не поймет формулировки «от нас ничего не зависит», вероятнее всего, она даже его оскорбит. Гражданин США точно знает, что от него зависит многое, ведь он платит налоги, соблюдает правила этого государства и в ответ просит соблюдать свои. Это та основа, на которой строится уважение гражданина к себе и к своему государству.

В России вообще и в Северной Осетии в частности у меня осталось немало людей, которых я люблю, чья судьбы меня волнует и чье мнение для меня важно. Поэтому я слежу за развитием политической, общественной и социальной ситуации. Сейчас любое проявление гражданской активности интерпретируется как заказ западных спецслужб, либо происки либералов. Эти схемы настолько очевидны, что уже набили оскомину. Но по какой-то причине они продолжают действовать. Пока люди в Осетии не начнут отвечать на слова о том, что «дым от шашлыка вреднее, чем дым от «Электроцинка», – нарушение экологических конвенций, так и будет продолжаться. Это только один из многих примеров, но он показательный.

Нью-Йорк, Нью-Йорк

— К сожалению, из-за незнания языка адаптация в новой стране давалась тяжело. Но мне повезло, что я оказался именно в Нью-Йорке – это очень либеральный и интернациональной город, в котором никто не чувствует себя чужим. Когда мне было особенно тяжело, я просто выходил по ночам и гулял по городу, у него есть какая-то особенная энергетика – пройдешься пару часов, и тебя отпускает. Несмотря на то, что я отучился в языковой школе, поначалу язык я знал плохо, а без него нормальную работу не найти. Первое время было чувство какой-то необустроенности. Но постепенно всё встало на свои места. И совсем недавно, возвращаясь из поездки по Европе, я впервые за много лет вновь отметил в своих ощущениях забытое чувство, которое испытываешь, приезжая домой.

Когда я оказался в Америке, мне довелось поработать на местном русскоязычном радио и в газете. Как ни странно, но я был поражен уровнем непрофессионализма русскоязычных американских СМИ. В Нью-Йорке расположен Колумбийский университет, где факультет журналистики является одним из эталонных в мире. Здесь лучшие газеты в мире – «Нью-Йорк Таймс», «Wall Street Journal». И уровень англоязычной журналистики – высший класс, но в то же время русскоязычная журналистика такая провальная. Было ощущение, что я оказался в середине девяностых годов на рынке под Ростовом и купил «Спид-инфо». Как-то мне попался в руки номер газеты «Новый американец», которую делал еще Довлатов. Я обнаружил ее случайно в русскоязычной библиотеке – она лежала сложенной и уже пожелтевшей в книге. Это настолько профессиональный номер, что спустя и 30 лет мне было интересно читать. Сергей Довлатов, Петр Вайль, Александр Генис – безусловный уровень журналистики.

Девяностые – время правды

— Моя карьера журналиста началась в осетинских СМИ – на «Европе плюс», на телевидении «Арт». А потом случились взрывы домов, теракты, которые в итоге привели к началу второй военной кампании в Чечне. В этот период на Кавказ хлынули журналисты не только из Москвы, но и со всего мира, и я оказался втянут в эту орбиту. Сначала я использовал свои знакомства и связи, чтобы помогать московским коллегам, а потом сам стал работать на агентство Assotiated Press и радио «Свобода».

Я считаю, что время, когда можно было говорить правду и все говорили правду – девяностые годы. После коллапса в Советском Союзе люди почувствовали, что они могут говорить, и им за это ничего не будет. Из всего этого бурлящего периода выжило всего несколько изданий – «Коммерсант», «Новая газета». Когда же вдруг опять стали закручивать гайки, то основная масса людей как-то очень уютно нырнула обратно в норку, из которой в свое время им показали выход. Они вернулись в ту систему, при которой им говорят: «Это лучше не трогать», или «Эта тема не для интервью»… И называть это журналистикой крайне некорректно.

Война, лапочка Ильича и марсоход

— Сейчас я бы ни за какие деньги не сунулся туда, куда срывался по-молодости. Да, тогда это всё-таки был азарт, стремление оказаться первым и лучшим и достать эксклюзив. Ради этого приходилось рисковать, но это было потрясающее чувство, когда потом, читая материалы своих коллег, я понимал, что они используют мою информацию. Это было лучшим признанием.

Когда я видел чеченских беженцев, которые жили в палатках, где даже дети рождались, и им нечего было есть и нечего было надеть, а зажженная лампочка для них было таким же чудом, как для нас марсоход Curiosity, то начал понимать, что система ценностей для меня и для этих детей – сильно смещена. А по телевизору говорили, что их заваливают гуманитарной помощью, дают шикарное жилье, а они не хотят возвращаться… Но сталкиваясь с откровенной ложью, переходишь из разряда тех, кто верит, что в теленовостях неправду говорить не могут, в разряд тех, кто знает, что могут.

Слово как оружие

— Для меня самое обидное в трагедии Беслана то, что большая группа террористов прошла под боком МВД и ФСБ. А за неделю до теракта в Беслане ко мне домой, к моей маме и в мой офис пришли 25 человек и проводили обыски. Меня отвели на допрос и потратили целый день. Я понимаю, что гораздо удобнее и легче взять и запугивать журналиста, чем бороться с реальными террористами. Правоохранительные органы допустили один из самых кровавых терактов в истории страны, в то время как на неугодного журналиста были потрачены человеческие резервы. Ради чего? Что искали? Чего хотели добиться? В той ситуации я чувствовал себя прокаженным – знакомые люди переходили улицу, чтобы со мной не здороваться, в страхе, что я буду задавать неудобные вопросы.

Это я с оттенком горечи вспоминаю про журналистскую солидарность. И мне очень приятно, что сейчас вопросы о профессиональной солидарности поднимаются в осетинском сегменте журналистики. Но если бы они поднялись еще в то время, то возможно сейчас ситуация была немного другой. Люди, сегодня говорящие о поддержке в профессиональной среде, на тот момент, буду говорить прямо, ее не проявляли. Но лучше поздно, чем никогда, потому что журналист – безоружный человек, он никак не может защитить, его оружие – это слово. Журналист – легкая добыча, как для сепаратистов и боевиков, так и для спецслужб. И те и другие в этом преуспели.

Я благодарен американскому комитету защиты журналистов, который очень сильно мне помог. В тот период для меня был важен даже простой телефонный звонок и соучастие. И тогда я понимал, что не всем безразличен. Я благодарен этим людям и надеюсь, что буду достоин их дружбы и дальше.

Беслан – лакмусовая бумажка

— Мне в свое время посчастливилось поработать с журналистами с большой буквы, которые проводили расследование событий в Беслане – с Еленой Милашиной из «Новой газеты» и Ольгой Бобровой. На то, чтобы узнать все подробности теракта, они потратили в буквальном смысле годы. У меня есть свое представление о том, что происходило в те дни. Можно составить свое мнение, прочитав материалы газеты «Северная Осетия», можно взять газету классом выше, например «Российская газета». И как бы ни было страшно и тяжело, нужно прочитать и доклад Савельева, материалы «Новой газеты», в которых каждое слово подтверждено документально.

Мне тяжело говорить про Беслан еще и потому, что это такая лакмусовая бумажка для нашего общества. Мне было неприятно уже через год видеть, как изменилось настроение в республике по отношению к Беслану. А ведь это одна из самых кровавых трагедий 21 века, по концентрации человеческого горя, она ничуть не меньше, чем 11 сентября в Нью-Йорке. Но при этом я наблюдаю за тем, как из года в год проводятся траурные мероприятия в Беслане и в Нью-Йорке. Здесь приезжают президенты, склоняют головы, когда зачитывают имена всех погибших. Во время Беслана я был обесточен как журналист, потому что за неделю до теракта у меня были обыски, изъяли все документы и технику. В итоге я занимался координацией огромного числа журналистов, которые приехали освещать захват школы. Я сводил их с нужными людьми, организовывал интервью. Я благодарен очень многим людям с радио «Свобода», которые мне помогали и поддерживали, когда это случилось. Я горжусь тем, что работал на радио «Свобода», я очень многому научился, просто находясь среди настоящих профессионалов.

Дружба по-осетински и по-американски

— В Америке настолько четко налажена система сервиса, что во многом заменяет дружбу. И наша дружба очень сильно отличается от американской. Здесь очень ценится личное время – для дружеской посиделовки в баре договариваются заблаговременно. Я помню, как лихо управляя машиной по серпантину Куртатинского ущелья в дождь, заехал в лужу, пробило оба колеса. Одно запасное есть, второго нет, что делать? Конечно, позвонить другу! Все, вопрос сервиса решен. А если я в Америке позвоню своему самому близкому другу и попрошу привезти колесо, он меня просто не поймет, ведь для решения этого вопроса есть страховые компании. Все эти сервисы нивелируют вопросы, которые у нас решается путем дружбы, взаимоотношений. На дружбу остается в чистом виде посидеть в баре, куда-то вместе сходить, получить удовольствие. Я долго привыкал к этому.

АнтиТрамп

— Открытия я совершаю каждый день. И самым тяжелым бывает, когда что-то становится настолько очевидным, что понимаешь: все, что ты знал до этого – всего лишь имитация. Это очень больно, когда ты видишь, как здесь работает какой-нибудь институт труда, который в России существует только для имитации. А в Америке это работает, потому что если что-то не будет работать, то общество поднимает вопрос: почему это не работает, ведь мы платим налоги? Возможно ли это в России? За это Америку я очень уважаю. Только у меня появилась настороженность после того, как эта страна выбрала, на мой взгляд некомпетентного президента. Мне категорически не нравится то, что делает Трамп. И было удивительно наблюдать, как в России с радостью приняли его назначение.

Социальный эксперимент на Проспекте

— Секрет длинных волос не в том, что это был вызов обществу или какое-то диссидентство. Я просто терпеть не могу, когда кто-то меня трогает за волосы и для меня поход к парикмахеру – подвиг. Всегда носил длинные волосы, и в Осетии меня часто принимали не за местного. Мне это помогало, когда я работал уже журналистом, потому что люди больше открывались. Когда же я был студентом, то чувствовал, что выгляжу не так, как все. Право быть самим собой мне приходилось завоевывать со школы. Детство я провел в Грузии, и во времена расцвета национализма мне доводилось отстаивать свою позицию каждый день.

В девяностые мой близкий друг приобрел газовый пистолет и очень ждал случая опробовать его в действии. Но что-то не складывалось. И вот он мне позвонил и сказал: «Давай пройдемся с тобой по проспекту, до тебя обязательно кто-то «докопается», и в этот момент появлюсь я со «стволом» и всех «посажу» на место». Как назло, когда ищешь приключения, то ничего не происходит, и в тот день мы их так и не нашли.

Такое кино

— Долгое время я был лишен своего круга общения, но за последние несколько лет у меня появились приятели, с которыми мне реально комфортно посидеть, поговорить, обсудить что-то, поделиться своими впечатлениями, выслушать их мнения. Все события, которые произошли со мной в России, стали восприниматься со временем так, как будто я фильм посмотрел про себя. Но я его смотрел, и не хочу пересматривать, не хочу видеть этих людей, которые ходят по моей квартире в грязной обуви и копаются в нижнем белье.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

СТАТЬИ

Инвесторы из Чехии предлагают создать экологический центр по переработке отходов

Главное с Антикоррупционного форума: порочные госказупки и «элитное» питание

В смерти двухлетнего мальчика не могут разобраться 7 лет

18.10.2017 Gradus Pro

Запретное движение на главной пешеходной улице Владикавказа можно лицезреть ежедневно

ММАшники Северной Осетии просят огня

16.10.2017 Gradus Pro

Полет дизайнерской мысли во Владикавказе скрывают от излишней скромности и чрезмерной халатности, и только «Сердце столицы» открыто и горячо

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: