Чтобы помнили

И снова я боюсь, что меня не поймут. После последнего моего поста я получил много откликов. Большинство из тех, кто писал и звонил мне, поняли то, что я хотел сказать в своем материале. Но были и те, кто обвинил меня во всех смертных грехах, в том числе, и предательстве своего народа. Несколько читателей посчитали, что я сделал попытку пропиариться на смерти великого человека.

Я обещаю, что это будет мой последний пост, который затрагивает память о Тамерлане Агузарове.

Все эти дни, когда я слышал о желании увековечить память Главы Северной Осетии, я все ждал, что станет апофеозом этих народных инициатив. Школа, проспект, центральная улица… И вот теперь целый город. Дальше – только переименование республики. Простите, но это уже не желание помнить, а какой-то экзальтированный конкурс на самое громкое проявление памяти.

А еще я думал про семью Тамерлана Кимовича: как они относятся ко всему происходящему? Почему-то мне кажется, что сейчас близким Агузарова не до всей этой шумихи. Я почти уверен, что им сейчас и не до того, чтобы думать, кто «продолжит дело Агузарова». Может, оставим им все-таки право и место на личное горе, которое требует тишины?! И уважения.

Я застал время, когда у нас в стране сносили памятники и переименовывали все подряд – улицы, города, название целых областей. Поэтому я осторожно отношусь к человеческой памяти, к ее, так сказать, функциональной способности. Знаю я и о том, как может измениться с течением времени отношение к роли личности в истории. И, прежде всего, это касается руководителей страны, национальных лидеров. И я почти уверен, что Тамерлан Агузаров думал об этом, когда шел на инаугурацию, пусть не народную, но все же. Может, поэтому он во время первого же своего визита в онкодиспансер предупредил  о нежелании видеть свой портрет во всех кабинетах республиканской власти?

С портретами его не послушались. Ни тогда, ни сейчас. Лично сам видел в высоких кабинетах чиновничий «диптих» – Путин+Агузаров. И после смерти воля его была нарушена – траурные портреты на городских билбордах, говорят, будут висеть до 40 дней…

Мне тут вспомнилось, что в прошлом году мэрия Москвы отказала переименовать одну из столичных улиц в честь Майи Плисецкой. Городские власти объяснили свой отказ тем, что по закону улицу могут переименовать лишь спустя 10 лет после смерти человека. Кажется, у нас тоже есть такой нормативный документ, и если мне не изменяет память, именно из-за этого обстоятельства во Владикавказе нет до сих пор  улицы имени Шамиля Джикаева… Правда, при этом есть улица Ахмада Кадырова. Видимо, это решение городская топонимическая комиссия объяснила себе тем, что новую улицу можно называть в угоду политической конъюнктуре.

И если у нас такой менталитет, не приемлющий называть улицы абстрактными названиями или цифрами, то я за норму 10-летнего забвения памяти человека. Потому что, если покойный заслужил всенародную любовь и признание, 10 лет не смогут ничего изменить. Да, чувство утраты притупится, конечно, но память станет крепче и ярче.

Я не вчера родился и поэтому могу допустить, что самые кардинальные обращения, написанные от имени народа, – переименование Алагира в Агузаровск и назначение на пост Главы Северной Осетии брата-близнеца Тамерлана Кимовича – являются провокациями. Политическими провокациями, целью которых является довести всенародную любовь до абсурда. Сделать это будет очень легко, учитывая общественный градус и современные методы коммуникации. И даже если это так, то единственное, что убережет саму Память об Агузарове,  это – нет, не всеобщее и прилюдное признание в любви, а народная мудрость. А она у нас гласит, как известно, о сдержанности. Во всем, даже в скорби.

Закончить я хочу одной историей. У нас на улице жила бездетная семья. Многие годы пара лечилась, ходила по бабкам, но все безрезультатно. И когда они совсем отчаялись и опустили руки, у них родился сын. Отец ребенка настолько был счастлив, что взял на себя все заботы о малыше, вплоть до купания и кормления бутылочкой. Он не мог расстаться с сыном даже ночью, укладывал его с собой. И однажды ночью, во сне, он случайно его задушил…

Моя бабушка, когда пришла после похорон, почему-то сразу подозвала меня к себе. Она обняла меня, я смотрел на ее заплаканные глаза и ждал, что будет дальше. Но она просто сказала: «Нельзя сильно никого любить. И ненавидеть тоже. Уыдон сты Хуыцауы  ‘васт митæ» … 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

СТАТЬИ

PRO превратности статистики

Начальник УФСИН об инциденте с Теховым, правах заключенных, «проносах» и переносе изолятора из центра Владикавказа

или куда уходят деньги за обслуживание многоквартирных домов

05.11.2020

Многомиллиардный проект «Алания-парк» ждут к 2024 году

03.11.2020

Вопросы с пятью домами обманутых дольщиков обещают решить до конца года

02.11.2020

Почему осетинской воде тяжело конкурировать на мировом рынке

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: