Чувство прямого эфира

14.01.2014 Олег Доев

В декабре 1979-го добровольно ушел из жизни мой самый близкий друг. На следующий год летом умер Владимир Высоцкий, а осенью – мой отец. Трех этих потерь для меня оказалось слишком много.

К тому времени я больше двух лет проработал корреспондентом газеты «Молодой коммунист», органа обкома комсомола СОАССР. Сначала – в отделе рабочей молодежи, потом – в спортивном. Писал, погоды, вроде, не портил, иногда меня даже хвалили. И все же что-то было не так. Однажды наш редактор Владимир Торчинов в разговоре один на один признался: он мне не доверяет. Откровенно так сказал, а почему – не объяснил. Я потом долго думал об этом и пришел к выводу, что на уровне подсознания Володя ощущал меня чужаком. И поэтому не доверял.

Меня это, честно говоря, огорчило, хотя на Володю я не обижался. Он пришел в газету с должности заведующего отделом пропаганды обкома комсомола, был человеком искренним, порядочным, не хапуга. А главное, он был смертельно болен и знал об этом. После нашего того разговора он прожил от силы еще полгода…

Ну а во мне после смерти отца что-то резко переменилось. Я вдруг решил, что больше не буду во всем этом участвовать и написал заявление об уходе из газеты. Наш новый редактор Измаил Есиев пытался меня отговорить, обещал должность заведующего спортивным отделом, но дело было вовсе не в моей карьере, объяснять же что-то я просто не стал.

Несколько месяцев фактически бездельничал, разве что иногда занимался ремонтом оставшегося от отца «Запорожца». Из депрессии вывел студенческий товарищ Руслан Агузаров. Производящий впечатление этакого увальня, медлительного, даже заторможенного, на самом деле — тонкий совестливый человек, умеющий думать о других. Он-то и заставил меня поехать к своему отцу — председателю Гостелерадио Ахсарбеку Агузарову.

В кабинете председателя я пробыл недолго. Ахсарбек Татарканович задал всего несколько вопросов, а потом сделал оригинальное заключение: «Был бы ты хорошим журналистом, мы бы о тебе уже слышали». После этого дал указание, чтобы меня оформили на должность редактора в редакцию «Юность». Так неожиданно я стал телевизионщиком.

Организация, в которую меня приняли на работу, называлась Государственным комитетом СОАССР по телевидению и радиовещанию или короче – Гостелерадио СОАССР. Удаленность от городского центра, близость Осетинской слободки придавали телестудии какой-то особенный колорит. Телевидение тогда было более национальным, что ли. Здесь работали прежде и продолжали работать осетинские писатели, поэты, актеры. Васо Малиев и Камал Ходов, Тотраз Кокаев и Ахурбек Магометов, Таймураз Царукаев и Петр Урумов, Глеб Цагараев и Константин Томаев, Гиго Цагараев, Эмма Торчинова, Зоя Даурова, Батраз Касаев, Виталий Гусалов, Гастан Агнаев… Свою «кадровую квоту» всегда имела Осетинская слободка: наши уборщицы, сторожа, водители да и немало творческих работников жили в соседних со студией домах, на близлежащих улицах. В коридорах телевидения гораздо чаще, чем сегодня, звучала осетинская речь. Словом, это была своеобразная структура, довольно замкнутая, со своими традициями, укладом, скорее, патриархальным. И нетрудно догадаться, кто здесь был патриархом.

Ахсарбек Агузаров – крупная противоречивая фигура. Народный писатель Осетии, киносценарист и одновременно – руководитель большого творческого коллектива. При «старом шефе» (так его стали называть после ухода на пенсию) мне довелось поработать недолго, поэтому не решусь давать более широкие характеристики. Но когда имя человека обрастает легендами, когда на каждом праздничном вечере непременно звучат пародии на Агузарова, причем пародистов всегда бывало несколько (обычно Бабле Дзбоев и Урузмаг Баскаев), — все это без лишних слов свидетельствует о масштабе личности, ее значении для коллектива Гостелерадио.

Прямого эфира на телевидении начала 80-х было немного: в основном дикторские объявки да выпуски новостей. Большинство же передач выходило в записи. Любой записи предшествовали репетиции, так что во время записи люди уже точно знали, о чем должны говорить. А в ходе самой записи главный редактор (Петр Семенович Урумов или Елена Константиновна Кайтукова) мог выйти на высокий балкончик в студии и, прервав запись, попросить участников передачи внести в разговор те или иные коррективы. Все это, конечно, сказывалось на качестве: из передачи порой уходила живая мысль, непосредственность, искренность. Но таковы были правила.

В редакции «Юность», которую возглавляла Ада Томаева, за мной были закреплены циклы «Зову в свою профессию» и «Осетия спортивная». Был редактором, автором программ, вели же их другие люди. Сам выходить в эфир долгое время не хотел. Казалось, это все равно, что обнажиться на публике. Да и не каждый, кстати, мог быть ведущим. Требовалась соответствующая подготовка, «добро» главного редактора, решение худсовета, наконец. Однако со временем понял, что хочу сам от начала до конца выполнять свою работу. Так и вышел в эфир в первый раз, с «Осетией спортивной», кажется. Потом была вторая передача, третья… Наш знаменитый диктор Володя Дудиев как-то сказал: «Чтобы комфортно чувствовать себя в эфире, надо проделать это не менее ста раз». Полностью с ним согласен, на себе испытал, как действует на ведущего объектив телекамеры, когда забываешь заученные тексты, из головы вылетают вдруг все мысли и пересыхает в горле…

В октябре 1981 года в республике произошли известные события, сложилась, как пишут в учебниках истории, революционная ситуация. Удивительно, откуда взялась эта энергия масс, ведь жили мы в глухой советской провинции под надзором сурового режима. Тем не менее на улицы вышли сотни людей. В тот вечер мы с друзьями в качестве зевак стояли на бордюре у Центрального парка, а мимо нас к площади Свободы широкими организованными рядами шли люди. Из знакомых успел заметить поэта Лизу Кочиеву, она шла в первых рядах. Удивился мужеству этой девушки, ведь впереди были БТРы и вооруженные военные.

Это было в воскресенье, а в понедельник утром Агузаров собрал членов народной дружины, по сути, всех мужчин телевидения, и велел идти дежурить на площадь Штыба. Едва мы спустились к площади, как увидели бегущих навстречу людей. Их преследовали военные с палками и ремнями в руках и били всех, кого удавалось настичь: мужчин, женщин, детей. Не было сомнений, что и с нами поступят точно так же, и никакие повязки дружинников нам не помогут. Поэтому мы благоразумно поспешили обратно на студию, и на этом наше дежурство завершилось. В телевизионном эфире мы ничего по этому поводу не рассказывали, то есть не предпринимали никаких самостоятельных действий – только официальные сообщения с осуждением «хулиганствующих элементов».

Потом было много слухов, порой, самых страшных, но официального подтверждения они, естественно, не получали. Очевидно, события осени 81 года в Осетии еще ждут своего объективного исследователя. А из телевизионщиков непосредственным участником и пострадавшим в этих событиях оказался звукооператор Борис Татонов. В тот вечер он возвращался из гостиницы «Владикавказ» со свадьбы. Прошел по мостику через Терек и оказался в центре событий. Борис не из тех, кто в таких случаях проходит мимо. Он и не прошел. В результате был задержан и несколько дней провел под арестом. От больших неприятностей спас Агузаров. Сначала он вызволил Бориса из заключения, а потом применил к нему минимально возможное наказание – понизил в должности. Так что несколько лет наш Борис походил в осветителях.

Некоторое время спустя нас, нескольких молодых журналистов, перевели в информационный отдел. Старшими редакторами у нас поочередно были Василий Цаголов, Юрий Ясько, Николай Молчанов; люди с совершенно разными характерами и творческими биографиями, но одинаково доброжелательные по отношению к нам, молодым. Работа была нехитрая: снимали на кинопленке сюжеты, писали тексты, собирали выпуск, который в эфире озвучивали дикторы Владимир Дудиев, Земфира Кулова, Римма Абоева. Большинство наших сюжетов было посвящено экономике: стройки, заводские и фабричные цеха, молочно-товарные фермы, полевые работы… Короче говоря, «трактор — туда, трактор — сюда», как иронизировал по этому поводу Агузаров. Много ездили по республике, удалось хорошо узнать районы, отдаленные горные села Осетии. Часто бывали в Моздоке, благо, тогда еще ездили напрямую – через Ачалуки и Вознесеновку. Как правило, везде встречали хорошо. Телевидение уважали, после съемок старались чем-нибудь угостить. Как говорится, скромно, но от души. Впрочем, гостеприимством мы особо не злоупотребляли.

В 1982 году республику возглавил Владимир Одинцов, в конце этого же года Ахсарбек Агузаров был отправлен на пенсию. Ему было ровно 60 лет.

В идеологии тотальное внимание стало уделяться интернациональному воспитанию, в первую очередь, естественно, осетино-ингушской дружбе.

В принципе, не вижу ничего плохого в том, как в советское время относились к такому деликатному вопросу, как межнациональный. Существовало такое понятие – «составить кроссворд». Это когда в телепередаче или газетной статье обязательно должны были присутствовать мужчина и женщина, старый и молодой, коммунист и беспартийный, а также люди разных национальностей. Такой, казалось бы, насквозь прагматичный подход, по большому счету, помогал поддерживать равновесие в обществе, его политическую устойчивость. Сегодня часто говорят, мол, «коммунисты были не дураки», и с этим трудно не согласиться. Однако перегибы, примитивизм, с которым мы нередко сталкивались в деле интернационального воспитания, вызывали протест и только вредили делу. Некоторые идеологи настолько уверовали в непогрешимость своих приемов и методов, что уже не слышали ироничного смеха тех, для кого, собственно, эти приемы и методы предназначались.

9 мая несколько съемочных групп с раннего утра мотались по всей республике. Надо было отснять День Победы в каждом районе и в тот же вечер выдать в эфир праздничный специальный выпуск. Когда наша машина вернулась на студию, между председателем Булатом Фидаровым и мною состоялся короткий, но выразительный диалог:

— Во все районы успели?

— Во все.

— Все сняли?

— Все.

— Ингуш-фронтовик есть?

— Нет…

— Поезжай и без ингуша не возвращайся!

Праздничные мероприятия уже закончились, и было непонятно, где я теперь найду ингуша-фронтовика. Но делать было нечего, поехали в Пригородный райком партии, взяли там несколько адресов и конце концов в поселке Карца отыскали древнего старика, сняли о нем сюжет и успели включить его в вечерний выпуск новостей. (Несколько месяцев спустя к нам на студию пришли два молодых ингуша – сыновья героя нашего сюжета. Оказалось, отец их недавно скончался, и теперь они хотели получить пленку с его изображением. Мы, конечно, выполнили просьбу).

Возвращаясь к проблеме межнациональных отношений, отмечу еще раз: любая фальшь, нетворческий подход к этой проблеме, скорее всего, будут давать отрицательные результаты. Гораздо эффективнее формальных идеологических схем всегда была искренность, непридуманность в человеческих отношениях. Прописные, в общем-то, истины.

В Ножай-Юртовском районе Чечено-Ингушетии произошли мощные оползни, вызванные землетрясением. Под огромными пластами земли оказались целые села, были и человеческие жертвы. Решение ехать возникло сразу, и рано утром мы с оператором Валентиной Зураповой и водителем Сергеем Кабалоевым отправились в путь и часа через три-четыре были уже в горах Чечни. Снимали разрушенные села, записывали интервью людей, оставшихся без крова. До сих пор помню лица стариков-чеченцев — на них было чувство горя и благодарности. Они, конечно же, оценили наш поступок. Кстати, как выяснилось потом, съемочная группа Северной Осетии приехала в Ножай-Юрт даже раньше, чем телевизионщики из Грозного.

Впрочем, подобные острые ощущения приходилось испытывать нечасто. В основном телевизионная жизнь протекала размеренно и буднично. Надои и привесы, кормовые единицы и проценты, ударники и отстающие… Такая лексика была привычна для журналистики тех лет. Кто-то довольствовался этим набором штампов, соответствующими были и материалы — «железобетонные», как мы их называли. А кто-то умел вырваться «за флажки», снимал яркие, запоминающиеся репортажи и передачи. (Не стал бы все опять приписывать «зловредной» эпохе, речь, скорее, об извечном споре между талантом и серостью).

Значительным событием стал приезд из Москвы послов 49 стран. Эти люди хотели собственными глазами увидеть, как на окраине огромного Советского Союза живет отдельно взятый маленький народ. Подозреваю, что подобные визиты в нашей стране были большой редкостью. Прилет послов нам пришлось освещать в буквальном смысле этого слова. Самолет прибывал около полуночи, и мы привезли в бесланский аэропорт всю имевшуюся осветительную аппаратуру, в том числе и мощные киношные прожекторы «Заря». Вместе с самолетом осветили все ночное небо, но прилет и встречу делегации сняли нормально. (Оказалось, в ту ночь трудились не только телевизионщики. Площади Революции в Орджоникидзе возвращали прежнее название и на высокой стеле в центре площади выбивали старую надпись о китайских добровольцах. В составе делегации находился посол Китая, а дорога из аэропорта как раз проходила через эту площадь. Впрочем, жители города всегда ее называли «китайской», независимо от политической погоды).

На следующий день состоялась встреча членов делегации с руководством Северной Осетии. Пожалуй, впервые я почувствовал этот холод нашего идеологического противостояния с Западом. Посол Сенегала спросил: «Что вы вкладываете в понятие «автономная республика»?

«Ну как же,- отвечал Владимир Одинцов,- у нас есть своя Конституция!»

Пожилой дипломат усмехнулся: «Конституция — это не более чем пожелания, изложенные на бумаге». Естественно, этот эпизод в телевизионную версию не вошел. Такое было просто невозможно.

В современных российских СМИ цензуры формально не существует. В Законе РФ «О средствах массовой информации» так и записано: «цензура массовой информации… не допускается». Однако так же хорошо известно, что цензура есть, никуда она не делась и, боюсь, не денется и впредь. Политические, коммерческие, деловые, имиджевые, личные интересы отдельных людей или групп влияли и будут влиять на содержание материала, на его появление или непоявление на телевидении или в печати. Только наивные люди могут считать иначе.

В советской прессе цензура, конечно, тоже была, но там, по крайней мере, существовали правила игры: журналисту было хорошо известно, за какую черту переступать нельзя. Существовало так называемое ЛИТО (до сих пор не знаю, как расшифровывается эта аббревиатура), которое выполняло функцию охраны государственных тайн. Каждый день дежурная машина отвозила в здание на площади Свободы, что напротив обкома, тексты передач предстоящего эфира. Наша добрая знакомая Фатима Хетагурова быстро просматривала тексты, ставила подпись и печать на обложке, и передачи с разрешающей визой возвращались на студию телевидения. Исправления, «вымарывания» случались редко: все мы знали главное требование – не употреблять названий военных, «номерных» заводов и продукции, которую они выпускали. Таких заводов, если считать с филиалами, в республике было больше десяти, и вместо ОЗГРП, ФЭУ, «Гран» и так далее следовало писать и говорить «предприятие машиностроения». На военные заводы журналистов пускали редко, а если уж мы туда попадали, просто рассказывали о людях – такие, по возможности, теплые зарисовки.

Какой-либо идеологической правкой ЛИТО не занималось, я, во всяком случае, такого не помню. Эти функции негласно выполняли другие ведомства, партийные, прежде всего. Пресловутое «телефонное право», когда один звонок председателю или главному редактору мог решить судьбу твоего репортажа. И, конечно, не менее пресловутый «внутренний редактор». В нас вырабатывалось особое чутье, выстраивались внутренние барьеры, за которые предпочитали не перешагивать. Со временем это становилось удобной привычкой. Если же ты нарушал неписаные законы, наверняка следовало наказание. Правда, если сегодня «нарушителей конвенции» по большей части отстреливают, то в советское время могли снять с работы, объявить «строгача». Разница существенная.

Случай, может быть, и не характерный, зато иллюстрирующий нравы. В1984 году в Орджоникидзе проходил молодежный чемпионат Советского Союза по вольной борьбе. В одном из поединков нашему Владимиру Тогузову незаслуженно присудили победу над азербайджанским спортсменом. Несправедливость была настолько явной, можно сказать, вопиющей, что мы просто не имели права промолчать. Олег Цаголов написал об этом в «Социалистической Осетии», Израил Тотоонти – в «Молодом коммунисте», мы показали сюжет в информационной программе. На следующий день всех троих вызвали «на ковер» к секретарю обкома партии Юрию Кониеву. В роли обвинителей выступала большая группа спортивных функционеров и тренеров. Судилище продолжалось около часа. Любые наши доводы о чистоте спорта, журналистском долге отвергались с негодованием. Юрий Ибрагимович стучал кулаком по столу, заслуженный мастер спорта Борис Кулаев обзывал Израила Тотоонти «недоразвитым» и так далее. Здесь же в кабинете находились и наши руководители. Пытался нас защитить редактор «Молодого коммуниста» Измаил Есиев, но его голос потонул в обвинениях в предательстве: оказывается, мы своими выступлениями нанесли большой вред вольной борьбе и республике в целом. Потом я еще долго чувствовал неприязнь со стороны борцовского мира. Даже горячо мною любимый и уважаемый Асланбек Захарович Дзгоев при встрече не подал мне руку. А по служебной линии, кажется, объявили выговор. Когда готовился соответствующий приказ, главный редактор Петр Урумов в шутку предложил мне самому придумать формулировку, понимая, насколько нелепа ситуация. Такие уроки даром не проходят. Они-то и воспитывали того самого «внутреннего редактора». Сегодня, по прошествии многих лет, я вряд ли бы повторил ту свою «ошибку». К сожалению.

Теперь, когда даже видеокамера становится вчерашним днем, с ностальгией вспоминаются времена, когда все наши съемки велись на киноаппаратуре. Можно уверенно сказать, что прежняя операторская школа была заметно выше классом. Это объективно объясняется тем, что, во-первых, кинопленка – очень чувствительный и дорогой материал. Это – не видео, на котором можно снимать сколько угодно и где угодно. Во-вторых, у нас тогда еще существовало кинопроизводство, на северо-осетинской студии снимались художественные фильмы, и высокий творческий уровень «киношных» операторов несомненно влиял на уровень профессионализма всего операторского цеха. Тщательно выстраивался каждый кадр, выставлялись осветительные приборы – свет был главной составляющей киносъемок, проверялось качество звука. Оператор знал, сколько метров пленки ему отпущено на тот или иной сюжет, и старался использовать пленку максимально эффективно. Алексей Смагин, Руслан Битаров, Дмитрий Кадыков, Валентина Зурапова, Валерий Мирзоев, Зелим Дженеев, Алексей Гресев, Юрий Жирняк… С каждым из них мы сняли десятки, сотни репортажей и передач, были одной командой, хорошо друг друга понимали. А по-другому и быть не могло, ведь телевидение – это коллективный труд. Без понимания, взаимовыручки достичь результата было трудно. Результат, впрочем, появлялся позже. Точнее, проявлялся. Помню, как с легкой тревогой каждый раз ожидали окончания проявки кинопленки, любая неточность проявщика могла свести к нулю всю проделанную работу. Правда, здесь проколы случались редко, что также отношу на счет высокого профессионализма работников проявочного цеха, воспитанных на традициях «большого кино».

Ну, а потом — монтаж, синхронизация изображения и звука. Количество сюжетов в информационной программе постоянно росло, соответственно прибавлялось работы нашим режиссерам и монтажерам. Порой приходилось до полуночи сидеть в монтажной комнате, чтобы подготовить сюжеты для завтрашнего выпуска, и, пожалуй, главными действующими лицами в этом трудоемком процессе были наши монтажницы. Каба Фарниева, Алла Желаева, Алла Козырева, Света Фидарова. Долгими часами они сидели за монтажным столом, склеивали пленку, бессчетное количество раз подгоняли синхроны и при этом сохраняли бодрость и чувство юмора. Вообще, главный герой на телевидении не журналист, как многие думают, а человек, остающийся за кадром. Эти люди — в большинстве своем женщины с невысокой зарплатой, преданные профессии патриоты телевидения. На них, собственно, все и держится. Случай, ставший хрестоматийным. Как-то поздно вечером выяснилось, что пленку с важным материалом забыли забрать из проявки. На улице ночь, проявка давно закрыта. И тогда ассистент режиссера Валя Басиева на свой страх и риск отправилась на кинокомплекс, влезла через окно в проявочный цех и вернулась на студию с нужной пленкой. Порой, когда видишь, как молодой телевизионный «деятель» и шагу не делает, не спросив «сколько заплатите?», так и хочется напомнить ему о том ночном походе Валентины.

Рассказываю здесь больше о том, что сам непосредственно видел и испытал. А телевизионная палитра тех лет была гораздо богаче и шире, большой коллектив Гостелерадио жил интересной, насыщенной творческой жизнью.

Материал из книги «Осетинская горка, 2»

Продолжение следует

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

СТАТЬИ

Материнский капитал против квадратных метров

05.08.2020

Руководителя следственного отдела Владикавказа арестовали по подозрению в получении взятки

03.08.2020

Вячеслав Битаров заработал более 39 млн в 2019 году, почти на 6 млн больше, чем годом ранее

PRO задачи «Алании» на новый сезон, бюджет клуба и реконструкцию стадиона «Спартак»

28.07.2020

Руководитель Центра поддержки экспорта республики Бела Осипцова об особенностях осетинской внешней торговли

Бесхозные скотомогильники как предмет денежных споров и очаг сибирской язвы

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: