Fuemus!

На сцене Русского академического театра прошла премьера спектакля «Исповедь старого дерева» по пьесе Георгия Татаева

Fuemus – это одна из самых распространенных античных надгробных надписей. В переводе она означает очень простую, но столь же важную истину: «Мы были!»

Помните гоголевского Бобчинского («Ревизор»)? Он очень просил Хлестакова сказать там, в Петербурге, что есть на свете такой человек – Бобчинский. Очень трогательное и понятное желание, чтобы о твоем существовании на свете кто-то знал. Так вот новый спектакль Русского драматического театра – о главном: о том, что МЫ БЫЛИ. Причем, мы были разными: жестокими, слабыми, покорными, смелыми, бессовестными, добрыми, страшными… Кто-то в качестве режиссера, кто-то в качестве актера, а кто-то в качестве зрителя. Fuemus! Воистину.

Я кое-что слышала о новой пьесе осетинского автора из Нового Уренгоя еще до премьеры. Знала, что текст о каких-то общечеловеческих проблемах, которые никого не могут оставить равнодушным. Знала, что история рассказана деревом… Так мне передали. Поэтому название придумала заранее. И вообще была абсолютно воодушевлена тем, что нечто этническое, эпическое и прекрасное произойдет на сцене театра.

После мучительной для меня премьеры пьесы Теннеси Уильямса, разочаровавшей и расстроившей, так бесконечно хотелось написать позитивную, хвалебную статью о новой постановке. Поверьте, писать о хорошем, восторгаться и радоваться таланту создателей спектакля гораздо приятнее, чем критиковать. Несравнимо приятнее!

И вот открывается занавес, по сцене перемещаются актеры, их много, почти вся труппа… Поражают великолепием и оригинальностью декорации: огромное дерево с просвечивающим в стволе не совсем очевидным крестом и уникальной конструкции и работы высокие стулья на колесиках, которые на протяжении постановки трансформируются то в храмовые стены, то в столы, то в гробницу, то в инвалидное кресло… Декорации ГЕНИАЛЬНЫ. Я просто настаиваю на этом слове. Его же, это слово, придется использовать для описания работы специалиста по свету. Это совершенство, блеск и Бог знает что такое. Без преувеличений. Костюмы хороши, как никогда. Все – в тему.

И музыка. Наряду с декорациями и светом, музыка – лучшая составляющая новой постановки. Невиданной красоты волшебные звуки ситара (Сурен Саркисьян), ударных и шумовых экзотических инструментов (Игорь Хабалов), неожиданно для меня густой и сочный вокал Эльмиры Бестаевой внесли в спектакль нотку медитативности Востока, которая, соединившись с более привычной для нас христианской молитвой (первая фраза на сцене звучит так: «Слава Богу!»), подчеркнули общемировой, вселенский характер того, о чем с нами, зрителями, хотят поговорить.

Я так обрадовалась огромному хороводу на сцене, в котором участвуют не только люди разных континентов, но и представители множества эпох. Движение по кругу (балетмейстер – Алина Хубаева) объединяет актеров и зал, вызывает в памяти какие-то генетически заложенные эмоции, настоящие, истинные, первозданные. Это сценическое решение придумано очень талантливым человеком… Тебя вовлекают в закручивающуюся магическую спираль, реально заманчивую. И ты думаешь: «Как же здорово! Какие РОДНИКОВЫЕ люди, «люди с корнями», как их определяет автор пьесы». Хочется присоединиться к ним и понять что-то главное, не суетиться, не метаться, а тоже стремиться быть чистой и мудрой, родниковой, говорить о том, о чем мы давно говорить перестали, двигаться в одном ритме, ощущать рядом, возле себя мир во всех его проявлениях: небо, снег, деревья… И тут магия и волшебство, родившиеся внутри тебя, спотыкаются о банальность, потом об исторический ляп, о прокламационную интонацию… От этих выпадений постепенно волшебство тает, растворяется, и ты начинаешь ловить себя на мысли, что ни божественной красоты снег на сцене, ни великолепные и глубокие актерские работы Алана Цаллаева (умница-умница-умница, хотя роль сугубо декламационная), Давида Бязрова, Нилолауса Мавроматидиса (такой фактурный актер, вот бы ему роль подходящую, он бы так прозвучал), Алины Хубаевой (пластика японки – высший пилотаж, невероятно хорошо), Антона Тогоева, Владимира Карпова, многих других не могут выправить ситуацию. Не спасают находки и придумки Валерия Михайловича Попова, который, это видно, приложил максимум усилий, потратил огромное количество времени, не пожалел ни способностей, ни духовных сокровищ, которыми он располагает, чтобы облагородить тот материал, который лежит в основе пьесы. Я честно прочитала первоначальный текст и осознаю, что проделан огромный труд по его совершенствованию. Но материал все равно слишком слаб.

Идея Георгия Татаева (именно так его фамилия написана в программе, хотя в интернете встречается написание Тадтаев), автора пьесы, не оригинальна, но, безусловно, хороша. Однако насыщенность текста банальностями, дисгармоничная склеенность эпизодов, прокламационный напор в ряде моментов, отсутствие речевых характеристик (кстати, режиссер попытался деликатно это исправить, выделив реплики дерева, используя эхо, сопровождающее его речь), и, главное, сиропно-слащавая, достойная индийского кино и мексиканских сериалов концовка не дают возможности оценить текст высоко. Я бы сказала по-честному, что это не литература. Это литературщина.

Радикально нивелировать отсутствие не то чтобы хорошей, а хотя бы добротной художественной базы в основе сценического действия талантливому режиссеру и его ассистенту (студентке 5-го курса СОГУ И.Баграевой) до конца не удалось.

Можно долго говорить о деталях и мелочах, но это не тот случай. Я попробую напрямую обратиться к режиссеру: «Дорогой Валерий Михайлович, мы не знакомы, но я хорошо знаю и люблю Ваше творчество. Я уверена, что человек, который ставил не так давно Ж.-П.Сартра и А.Камю, может отличить хороший, зрелый текст от сырого. Я понимаю, что хочется ставить осетинских авторов. Но Вы же могли посоветовать господину Георгию Татаеву «причесать» и пригладить текст еще более тщательно, поработать с ним, показать, возможно, известным драматургам, чтобы они помогли. Абсолютно все выиграли бы от этого. И зрители тоже».

…Пуанты меня убили. Стремление к восклицательному знаку, возвышенному с помощью балетной обуви, выбивается из общего вектора пьесы. Все, что было до пуантов, требовало многоточия. В крайнем случае, другого пунктуационного знака – вопросительного. Очевидно и ясно, что хотелось света, катарсиса… Но катарсис, рожденный произведением искусства, никоим образом не связан с happy-endом. Ведь изначально катарсис был атрибутом трагедии. Зритель просто чувствует неземное происхождение того, с чем он сталкивается, и именно это чувство дарит внутренний свет. И тогда внешний «свет», фальшивый, придуманный, сиропный-пресиропный, перестает быть нужным.

И еще. Почему, собственно, исповедь? Дерево-то ни в чем не виновато, оно нас обвиняет, людей. Очередная нелепая, если вдуматься, красивость.

Как же хочется хвалить! Я умею, поверьте. И как чертовски больно, что последние театральные события не дают шансов показать это. Не знаю, в чем причина.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

СТАТЬИ

Депутаты посоветовали, где искать продажную любовь, возмутились прожиточным минимумом и разжиганием розни и пообещали разобраться с бардаком в медицине

Продовольственная корзина похудела, а инвестиции потолстели

Республиканская власть изобретает велосипеды, теряя время, деньги и кадры

19.02.2018 Gradus Pro

Уходят ли заслуженные журналисты, или заслуженных журналистов уходят?

17.02.2018 Gradus Pro

Что забыл помощник прокурора из Ингушетии в гизельских палисадниках?

«РосАгроЛизинг» посоветовал фермерам Северной Осетии не бояться арендовать технику и животных

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: