Марк Розовский: Холодный рационализм и цинизм — это мерзкие качества

В начале ноября в рамках ежегодной программы «Театры детям Беслана» в стенах русского драматического театра им. Е. Б. Вахтангова было показан спектакль «Бедная Лиза» по произведению Н. М. Карамзина. Спектакль был поставлен театром «У Никитских ворот», сопровождал труппу в нашем городе режиссер Марк Григорьевич Розовский, интервью у которого я поторопился взять после спектакля.

розовс2

— Расскажите, каково это — быть руководителем театра «У Никитских ворот»?

— Театр я создал тридцать лет назад (смеется).  Театр, можно сказать, из ничего, созданный на пустом месте. Повесил объявление с тетрадный листок, и на удивление для меня самого пришло около двухсот человек. Из них я отобрал человек пятьдесят. И вот в нынешнем составе из того состава осталось примерно человек десять.

Каково быть руководителем? Ну, нужно чувствовать ответственность перед собой, перед Богом, надо иметь сногсшибательные театральные идеи и умение воплощать их в жизнь. Кроме того, нужно уметь ладить с людьми, но при этом уметь входить с ними в конфликты, если того дело просит. И в результате получается некое сообщество, именуемое театром. Всегда прекрасно, если это сообщество составляют твои единомышленники. Сегодня наш театр является государственным, а раньше он был первым профессиональным  театром в стране, работающим на полном хозрасчете.  То есть мы не получали ни рубля дотации от государства. Но именно благодаря успеху у зрителей и количеству спектаклей — а тогда мы играли около 650 спектаклей в сезон — нам удалось выжить. Никто не верил, что это возможно. Но наш пример показывает, что это возможно. Сейчас у театра «У Никитских ворот» два помещения в центре Москвы, в репертуаре около тридцати пяти названий самых разных спектаклей. Наш театр разножанровый, разностильный, разноформный, разноязыкий.   

— Сегодня молодежь заинтересована больше в кино, нежели в театре. Как думаете, с чем это связано?

— Я бы не сказал, что молодежь больше заинтересована в кино. Всегда была конкуренция между кино и театром, но это видимость конкуренции. На самом деле, это два совершенно разных вида искусств. И мне кажется, что театр, который существует в культуре около пяти тысяч лет, остается тем видом искусства, который сохраняет к себе огромный интерес. Просто кино имеет другой масштаб воздействия на зрительскую аудиторию. В кино легче стать звездой, но в театре, мне кажется, работать интереснее. Потому что в театре у актеров есть возможность играть замечательные роли. В кино это бывает довольно нечасто. В кино вкладываются совершенно другие вложения: миллионные, иногда даже миллиардные. Театр в этом смысле более скромен, зато в театре мы достигаем живого контакта со зрителем. А в кино – сделано раз и навсегда, и слава Богу, если хорошо сделано, а в театре живое восприятие живого актера.   

— А вот вы работаете драматургом, режиссером, композитором, занимаетесь еще разными видами деятельности. Что для вас интереснее?

— Я отстаиваю авторский театр. Я люблю делать произведение от начала до конца, чтобы выразилась моя личность и выразились актеры, которые меня слышат. Хотя в театре, как говорил Станиславский, ничего нельзя никому приказать, можно только увлечь. Композитором меня можно назвать только условно, я не знаю нот, пою по слуху. В «Бедной Лизе» все песни, которые звучат, я просто напевал, а потом концертмейстер их подобрал, а потом сделал аранжировки. Но сказать, что я композитор, я не имею права.

Когда я пишу пьесу, то я получаю удовольствие от этого процесса. Иногда это мучения, иногда это очень сложная работа, потому что написать пьесу иногда бывает сложнее, чем написать роман или даже поэму. Пьеса имеет свою специфику. Это несколько иная школа. Надо уметь писать сюжет, диалоги, характеры, уметь следить за развитием этого сюжета. А режиссер – это создатель миров. Он делает пьесу, а из пьесы делает некий театральный мир, для этого нужно уметь работать с актерами. Все это – большая, так сказать, наука. А что мне по душе? Ну, как-то все это вместе взятое. Это мне по душе.

— Вы наверняка видели много зарубежных спектаклей и постановок. А какие особенности у российского театра? Чем он отличается?

— Российский театр всегда был менее знаковым и более психологическим театром. Менталитет русского актера, зрителя несколько иной. Мы любим, когда в театре спектакль не просто играется, но вызывает сопереживание, сочувствие, чтобы кроме смеха возникали слезы. Это немного другие подходы. В западном театре это тоже присутствует, но в  европейском театре ценится больше игра ума, сюжет, философия, в русском театре философия тоже есть, однако я бы сказал, что наш театр более человечный. Поэтому русская театральная школа воспитывает человека, который может тратиться, как говорится, он должен вызвать сопереживание, сочувствие, он должен сам прожить роль, в которую он погружен. Обычно, если работаешь с артистом западного театра, он говорит: «Что я делаю? Где я стою?» Внешний рисунок для него гораздо важнее, чем для нашего актера. Наш актер спрашивает: «А зачем я здесь стою? А зачем я сюда пошел? Мне сюда не хочется». Западный актер гораздо послушнее. Он состоит в режиссерской формуле. Поэтому визуально богатые, зрелищные спектакли на западе -довольно частое явление. Наши по этой части более бедны, но зато по внутренней линии  наш актер бывает очень выразительным.

Система Станиславского, то есть школа психологического театра, родилась на нашей земле. И когда американский актер постигает систему Станиславского, он  открывает для себя какие-то новые высоты и блестяще справляется со своей задачей.

На перекрестке театра переживаний и театра представления работал Евгений Вахтангов, который начинал свою творческую деятельность во Владикавказе. Его открытия были направлены на то, чтобы соединить систему Станиславского с методами Мейерхольда. Так что русский театр тоже был очень разнообразным.

Нужен и актер, который хорошо проживает свою роль, нужно и визуально богатое зрелище, которое всегда интересно зрителю.

розовс— На вопрос: «Чем знаменит Марк Розовский?» какой ответ хотели бы услышать от людей?

— Я никогда не задумывался над этим. Я считаю, что даже вредно об этом задумываться. Я никогда не собирался делать какую-то карьеру, не стремился к какой-то власти. Для меня самое дорогое – найти способ сделать какое-нибудь театральное дело, т.е. поставить спектакль, придумать спектакль. А что будет потом… Ну, будет тебя чтить зритель – спасибо ему. Не будет – что поделаешь, значит, сделал что-то не то. Но может быть и так, что ты сделал как раз «то», но не все тебя поняли. Не все посчитали это каким-то достижением. Я считаю, что любой театр прекрасный, если он человечный и не бессмысленный. Сегодня в искусстве очень много всякой ерунды, бескультурья, поверхностности, я называю такого рода искусство псевдоискусством, даже грубее говорю: «Это – псевдятина». Смотрю какой-нибудь сериал и вижу: там все лживо, все фальшиво. Для меня это – псевдятина. А между тем участников этого сериала возводят в звезды. А для меня их стоимость — ноль. В моем театре многие так называемые «артисты», которые имеют имена сегодня, они в моем театре были бы уволены за профнепригодность. Они не умеют даже половины того, что умеют мои артисты, которых никто не знает. Вот как иногда обстоит дело! 

— Ваша работа подразумевает большое количество знакомств с интересными творческими людьми. Есть какое-то знакомство, которое как-то повлияло на вас и на вашу театральную деятельность?

— Когда я был молодым режиссером и учился на факультете журналистики МГУ, я руководил театральной студией «Наш дом», занимался в театральном клубе МГУ. Мы часто ездили на гастроли в тогдашний Ленинград. Мои спектакли увидел Георгий Александрович Товстоногов. Мы не были с ним знакомы. Когда я принес ему свои театральные идеи, он дал мне возможность работать в Большом Драматическом Театре под его руководством. Там я поставил два спектакля, один из которых вы видели – «Бедную Лизу». Другой – «История лошади», который имел огромный успех. Эта пьеса была даже поставлена на Бродвее, и была поставлена в тридцати разных странах.

Конечно, этот человек оказал колоссальное влияние, но сказать, что я попал в Большой Театр по знакомству нельзя (смеется).  Мы много разговаривали об искусстве, жизни, и я бесконечно благодарен этому мастеру, считаю его своим учителем. Он мне очень помог в жизни, помог войти в профессию театрального режиссера.

— Какие качества вы бы хотели видеть в молодежи?

— Прежде всего, мне бы хотелось видеть настоящую, высокую культуру в молодежи. Мне кажется, что в последние годы ощутимо падение культуры, происходит заполнение пустоты пустотой. Среди молодежи есть замечательные умы, которые развиваются, мыслят, владеют технологиями. Они более быстры, ловки. Они более свободны, нежели мое поколение в период моей молодости.  В этом смысле я вам завидую. С другой стороны, мы самостоятельно делали очень многое для повышения какого-то культурного  уровня, душевного. Сейчас много холодного рационализма, цинизма — это мерзкие качества. Есть часть молодежи сегодня, которая настолько пустотная, настолько отупевшая, деградировавшая. Они занимаются погромами, они оказываются безмозглыми фанатами, которые не разбираются, где зло, а где добро, где истина… Такой массой очень легко манипулировать. Такой пустоватой молодежи, мне кажется, у нас сегодня не большинство, но пугающее количество. Потому что подрастает поколение, которое не выстрадало ту свободу, которая на них обрушилась. Происходит крушение многих личностей. Они идут в наркоту, в национализм, иногда даже примыкают к фашизму. Разве это не так? Да, можно иметь жирный кусок хлеба, можно ездить за границу и видеть, как живут другие люди.  Но все равно этого оказывается мало.

Мир стал гораздо более сложным, поэтому требуются хорошие мозги и доброе сердце. Но такие люди всегда были, есть и будут в меньшинстве. В этом смысле я никаких иллюзий не питаю.

— Какой совет можете дать молодежи?

— Мне не хочется менторствовать. Пусть это делают учителя. Мне хочется, чтобы молодежь не была поверхностной и имела свою голову. Увлечения попсой, гламуром, увлечение другими пустыми по содержанию вещами могут помешать развитию человека в сторону человека. Там очень много графоманства, дилетантства. Мне бы хотелось, чтобы молодежь научилась отделять зерна от плевел. Но для этого нужно настоящее, подлинное культурное пространство. Возможности сегодня у молодого человека – феноменальные, благодаря интернету. Но ведь интернет, с одной стороны, такая помойка… Там так много всякой чуши, грубости, хамства, жестокости. А с другой стороны что? Нужно запрещать интернет? Да не дай Бог. Интернет – это средство, но он должен помогать человеку. Да, это новые формы общения, да, это удивительная возможность новых коммуникаций. Но пользоваться этим надо в благих целях, а не для того, чтобы происходили какие-то разрушения человеческой души.

Сегодня дураков нет, да и каждый дурачок делает вид, что он очень умный. Это еще не все. Нужно, чтобы молодежь была деятельной, умела разбираться, где зло, где добро. На самом деле я говорю самые простые истины, они заложены еще в Ветхом Завете. Но следовать этим истинам очень трудно. Поэтому нужно начать с себя! Прежде чем переделывать мир, давайте научимся переделывать себя…

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

СТАТЬИ
22.08.2019

Родственники уверены в невиновности обвиняемого во взяточничестве сотрудника Прокуратуры Сослана Созанова

Надоело платить за то, чего нет, и никто не знает, когда настанет обещанное, светлое безмусорное будущее

Почему дело Цкаева переносили 22 раза?

Как кинуть бюджет на 12 миллионов, чтобы тебе ничего не было

Тревожная статистика — лишь 5,5% опрошенных доверяют депутатам Владикавказа

ПРО историко-культурные беды Владикавказа

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: