Мое готическое прошлое

От проспекта налево, мимо сельхоза, вдоль по тихой улочке Миллера мимо школы с вечно галдящими детьми. Я часто хожу этим маршрутом. Подхожу и останавливаюсь рядом с филармонией. Стою под деревьями и смотрю на старинное кирпичное здание.

— Раньше это была немецкая кирха. Она принадлежала немецкой общине нашего города, — сказала мне однажды мама, когда мы шли на очередной концерт в филармонию.

— А что такое кирха? – спросила я.

— Немецкая церковь. Ее построили, кажется, в начале двадцатого века.

— Как! Немцы жили здесь?!  У нас в городе?! – мне было лет десять, и немцы, которых я отчаянно ненавидела, ассоциировались у меня с Великой отечественной войной.

— У нас в республике всегда жили люди самых разных национальностей: осетины, армяне, греки, поляки, много кто. И немцы переселились сюда чуть ли не в XIX веке, после того как большая часть областей Северного Кавказа была присоединена к России и царское правительство начало заселять новые территории.

Если честно, это был, наверное, первый культурный шок в моей жизни. Странно узнать, что в филармонии, в которую мы с подружками так часто ходили, раньше были священники, что здесь звучали церковные песнопения и молились прихожане.

филар2

Филармония всегда казалась мне странной, не такой как все остальные здания — высокие потолки, небольшие лестницы, готические окна. А еще там были, собственно, и сейчас есть, роскошные ворота – судя по всему, бывший центральный вход. Только мы входили через пристройку сбоку, немного нелепую, явно не вяжущуюся с внешним обликом здания.

— Мы откроем старый вход, — это мне рассказывает сейчас Сослан Мамсуров, заместитель министра культуры и массовых коммуникаций РСО-Алания. Мы стоим с ним на сцене и смотрим, как работают работу рабочие. Шпаклюют, белят. Старый пыльный деревянный пол поскрипывает у них под ногами. Тихо. – Ремонт мы начали в этом году. Зал несколько лет простаивал. К следующему году планируем закончить работы. Кстати, ты знаешь, что последний раз ремонт здесь делали в 1988 году? Так что сейчас переделывать пришлось почти все, кроме крыши. Она не протекает. А вот потолок мы сделали заново, он сейчас обеспечивает отличную акустику, поменяли проводку, батареи в зале новые поставили. Окна придется менять, старые – труха. Поставим новые деревянные, которые будут копией прежних. Полы заменим полностью, положим новый паркет. Закончим с залом, займемся фасадной частью, фойе и санузлами. С инструментами пока проблема – приобрели новый рояль, классический концертный. А с остальными трудно – плохие приобретать нет смысла, а хорошие инструменты стоят дорого. 

филар3

Да, этот зал видел много. В детстве я любила подняться на второй этаж. Судя по всему, в немецкой церкви это был клирос. Чтобы туда попасть, надо было отворить маленькую дверцу и забраться по узенькой винтовой лестнице. Что подниматься по ней, что спускаться было одинаково страшно и в то же время захватывающе. Казалось, что вот-вот закружится голова и упадешь. Заходишь наверх, садишься чуть ли не под потолком. И видишь, как собираются люди перед концертом: заходят женщины под руку с мужчинами. Женщины, конечно же, делали прически долго-долго, выбирали лучшие платья или костюмы. Они торжественны и подтянуты. Мужчины степенно проходят между рядами и также степенно рассаживаются по местам. Женщины обнимаются друг с другом, улыбаются, сохраняя при этом, осанку и соблюдая некоторую дистанцию. Никто не говорит здесь слишком громко, никто не кидается с объятьями и не виснет на шее у близкого знакомого.

А потом на сцену выходит оркестр. Люди успокаиваются, легкий шум несмолкнувших разговоров в последний раз проносится над залом, и перед публикой появляется она – музыковед Марина Ядых.

Появления этой женщины всегда ждали, наверное, все сидящие в зале. Она умела себя преподнести. Она умела выйти. Она всегда появлялась перед публикой в роскошном платье в пол с неизменно идеальной прической. Зрители поневоле подтягивались, глядя на нее, понимая, что концерт уже начался. Марина умела рассказать о произведениях, которые будут звучать со сцены в этот вечер. Рассказать настолько интересно, что вы успевали забыть уже о самом произведении. Хотелось просто смотреть на нее и смотреть, слушать и слушать.

Однако Марина, закончив длинный рассказ, сдержанно кивала зрителю и под бурные аплодисменты удалялась. И уже потом на сцену выходили музыканты – солирующие певцы, скрипачи, пианисты.

С этой сцены начинал свои первые шаги дирижер Туган Сохиев который сейчас работает в Европе. Я помню, как мы с девчонками прибегали на его выступления и усаживались в ряд:

— Девочки! Как он обаятельный! Он такой душка!

Туган появлялся перед публикой, стройный и подтянутый. Это было то, чего так не хватало тогдашней филармонии – чего-то нового, свежего, молодого и энергичного.

— Сонное царство! – помню, как одна из студенток училища искусств, не выдержав первого отделения вяло играющего оркестра, торжественно встала и вышла из зала. Фразу она сказала одной из своих подруг, но в итоге услышали все, кто находился в зале. Публика была, конечно, интеллигентной, виду не подала, но услышать услышала. Вообще, такое явление было не редкостью в те годы в нашей филармонии, да и не только в филармонии. Плохо играющие музыканты, фальшивые ноты, осипшие голоса…

Ну да ладно.

Я еще помню маленького Тимку Зангиева, мальчика-дирижера. Нет, сейчас он, конечно, Тимур Зангиев, студент московской консерватории. А в те времена, когда он, семилетний, выскакивал на сцену в маленьком черном фраке с бабочкой, радостный и восторженный забирался на дирижерский пульт и взмахивал палочкой, от умиления плакали даже самые черствые циники в зале. Тимка был немногим выше дирижерского пюпитра. Но взмаху его палочки оркестр повиновался беспрекословно. И это было чудо! А потом он раскланивался обезумевшему от оваций залу, принимал и принимал букеты, и снова раскланивался. А в первых рядах сидели его гордые родственники.

Я помню композитора Ацамаза Макоева, сегодняшнего директора филармонии. Если честно, как всякая приличная девочка, которая занималась музыкой, я считала своим долгом влюбиться в него. Потому что я была возвышенным созданием, а Ацамаз был красив — высокий, с благородными чертами лица, композитор, пианист. Но влюбиться я не могла. Все как-то откладывала, откладывала… Все не до того было. Потому что, на самом деле, в моих мыслях царил Моцарт. Да, в Моцарта я была влюблена совершенно точно.

филар4

Прошло столько лет, я уже давно не вижусь со старыми знакомыми, а кроме мира музыки успела узнать и другие миры, совсем не похожие на тот, в котором я выросла. Но все равно иногда нападает какая-то щемящая душу тоска по этому ушедшему в небытие детству. Мне остается только вспоминать звуки музыки, запах зала – и свет, снопами пробивавшийся сквозь готические окна в зале филармонии.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

СТАТЬИ

PRO бюджет, профицитный и не очень

PRO то, как Северная Осетия может стать международной буферной торговой зоной

30.11.2019

Акционерное общество «Российский Банк поддержки малого и среднего предпринимательства» (МСП Банк) создано в 1999 году. […]

29.11.2019

С начала реализации национального проекта «Малое и среднее предпринимательство и поддержка индивидуальной предпринимательской инициативы» уделяется […]

Генплан Владикавказа растревожил сердце

27.11.2019

С 2020 года спецрежим для самозанятых изменится

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: