Отверженный ангел

На прошлой неделе в Северо-осетинском государственном академическом театре состоялась премьера драмы Шамиля Джикаева «Отверженный ангел».

По сюжету действие происходит во времена Средневековья. Аланы, Золотая Орда. На родину после похода возвращается сын аланского вождя Борахан. Возвращается и видит примерно следующее: отец убит, Аланией правит тиран — приспешник монгол, в чьи задачи явно не входит работа на благо общества. От былой мощи государства остались жалкие воспоминания. Общество разъединено и ослаблено. Борахан без лишних раздумий ставит перед собой цель: объединить раздробленную Аланию, воссоздать мощное государство. Для этого нужен сущий пустячок – поднять на восстание народ и вступить в борьбу с монгольским ханом Тимуром.

В конце погибают все восставшие. И Борахан в том числе.

Вообще, спектакль в постановке режиссера Андрея Кокоева странный. Очень символичный, философский. Но не скучный, не пустой. Просто вот такой – не шоу. А такой, над которым надо думать, размышлять и который надо, о Боже, чувствовать. А на это в наше время отваживаются далеко не все…

kokoevС Андреем мы встретились у служебного входа в театр. Он как-то прям вылетел мне навстречу, быстро и стремительно. Стремительно со мной поздоровался и так же стремительно понесся вверх по лестнице, нырнул в какой-то коридор, свернул налево и очутился в одной из закулисных комнат. В ней было холодно. Из мебели только длинная скамья стояла у стены и длинный стол, покрытый красной тканью.

Андрей – это вот нечто среднее между иронцем и кударцем. Среднего роста, гладко выбритый, очень аккуратный как во внешности, так и в манере общения. И приятный.

— Я вернулся из Москвы в 2010 году. Учился там, получал второе высшее. Уезжал, чтобы вернуться, — Андрей сидел напротив меня, благообразно положив руки одна на другую. – С придыханием говорить о патриотизме я не стану. Сегодня, знаете, многие рассуждают о нем, и мало кто может дать конкретное определение этому понятию. У нас ведь, у осетин, как — неразрешимых проблем не существует. Главное — знать, что вот это делать правильно. А уж почему это правильно и правильно ли, мы не задумываемся. Примерно то же самое и с Осетинским театром. Все говорят, что нужно его возрождать. А каким способом это сделать и зачем, мало кто думает, — Андрей закурил сигарету и, прищурившись, посмотрел на меня.

— Сегодня, чтобы содержать наш театр, нужны огромные средства. Надо поддерживать здание на должном уровне, платить приглашенным режиссерам, замечательным хореографам, художникам, не говоря уже об актерах. Кроме того, мы очень сильно отстаем технически. При этом, чтобы выйти на самоокупаемость, надо быть чем-то вроде Большого театра. Но он один такой, — почему-то чем больше Андрей говорил, тем плотнее становился занавес сигаретного дыма. Но мне это даже нравилось. Так теплее в холодной комнате.

— Спонсировать театральное искусство в республике никто не хочет. Это означает вложиться в заранее убыточное предприятие. Достаточного спроса на театральные постановки сегодня нет. Поэтому остается одно – госдотации, довольно мизерные, надо заметить, и гранты, как было в нашем случае.

Да, пьеса, возможно, и не была бы поставлена, если бы не грант, который молодой режиссер сумел получить во многом благодаря Министерству культуры. Хотя Андрей считает, что был не готов к постановке.

— Драма Шамиля Джикаева стала для меня вызовом, к которому я не был подготовлен именно как режиссер. Но, надо сказать, все мы проделали немалую работу. Изучили подробнейшим образом материал, касающийся жизни алан того времени. Нам важно было это, чтобы понять, что они носили, какое оружие было, каким был уклад жизни. И все равно источников слишком мало, чтобы составить полную картину. Наверное, отчасти поэтому спектакль получился скорее символичным, чем бытовым. Хотя откуда мы можем знать наверняка, каким был быт того времени. Например, у нас есть сцена, где парень встречается с девушкой после долгой разлуки. По большому счету, мы не знаем и не можем знать, как встречались в таких случаях аланы – здоровались на расстоянии или крепко обнимались. В сущности, быт – это не главное. Шамиль писал о другом. Хотя, не скрою, для меня было потрясением узнать, что главного героя и всех, кто пошел за ним, автор убивает.

Да, в этом Андрей прав. Для нынешнего человека это действительно потрясение. Ведь все мы уже давно привыкли к тому, что он любит ее, она любит его, и в конце у них рождается ребенок. Такой вот хэппи-энд XXI века. Но Андрей, вопреки замыслу автора, оставил-таки в живых одну из главных героинь.

— Она для меня, как родник, из которого впоследствии может возродиться целый океан новой жизни, это такая символичная связь того поколения людей с нынешним. Вообще, постановка — эксперимент, да. Очень смелый. А почему нет? Я вообще считаю, что с моей стороны будет лучше не говорить громкие слова о любви к родине, а просто сделать все, чтобы поднять людей и повести их в наш театр, возродить интерес к культуре. Да, к этому нужно прикладывать усилия сегодня. В советское время Осетинский театр имел свой неповторимый стиль. Сейчас это ушло. Театральная стилистика меняется не только в России, но и во всем мире. Ну не ставят уже Шекспира в традиционных костюмах! Не ставят! Разве что на каких-нибудь шекспировских фестивалях в самой Великобритании.

В соседних республиках на театральных подмостках, кстати, экспериментируют вовсю. Мы, как всегда, чего-то ждем. А надо всего лишь всем вместе решиться на эксперимент. Просто взять и отважиться на то, чтобы, например, поставить пьесу на русском языке на сцене Северо-Осетинского государственного академического театра. Придут на такую постановку один раз, придут другой, потом привыкнут. Потом уже смогут приходить и на осетинские постановки.

Можно еще ставить пьесы с учетом современных реалий. Люди сегодня общаются смсками, короткими сообщениями. Два часа смотреть философскую пьесу – это на большого театрального эстета. Значит, нужно сделать так, чтобы при минимуме театрализованности каждая пьеса была в то же время эдакой эмоциональной пощечиной, которая заставит человека встряхнуться, обратить внимание на то, чего он раньше, возможно, не замечал.

Да, мы проиграем. Может быть, не раз.

Зато в конечном итоге выработаем новую эстетику и новый стиль.

Нет, главное, чтобы Андрей смог обойтись без экспериментов вроде того, который поставил режиссёр Дмитрий Черняков с оперой «Руслан и Людмила» на сцене Большого.

Когда по сцене бегали девушки в лифчиках и трусах.

Вот тогда наш Ангел действительно станет Отверженным.

А так мы, зрители, даем «добро» на эксперименты и смелые решения.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

СТАТЬИ

PRO превратности статистики

Начальник УФСИН об инциденте с Теховым, правах заключенных, «проносах» и переносе изолятора из центра Владикавказа

или куда уходят деньги за обслуживание многоквартирных домов

05.11.2020

Многомиллиардный проект «Алания-парк» ждут к 2024 году

03.11.2020

Вопросы с пятью домами обманутых дольщиков обещают решить до конца года

02.11.2020

Почему осетинской воде тяжело конкурировать на мировом рынке

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: