Про черемшу…

Сколько помню себя, в Осетии к восьмому марта черемшу варят. Не специально, сезон просто. Варят кастрюлями, котлами агами, пироги с черемшой пекут. Запах весеннего помешательства намертво въедается в стены подъездов, квартир.

Из приоткрытых окон черемшиный дух валит на улицу, и люди во дворах радуются: «Что у вас на ужин, тоже черемша? Ну, с наступающим! Пойдем в хадзар, выпьем за женщин! Зарета! Принеси-ка нам с Асиком в хадзар черемши и аракъ!»

В детстве я думала, что черемша и подснежники — это одно и то же растение. Думала, идут старики накануне праздника в весенний лес – старухи рвут «вершки», а старики забирают себе «корешки». Потом на базарах ставят на землю свои рюкзаки-корзины, да так рядом и продают черемшу и подснежники. И кричат, перекрикивая друг друга, словно соревнуясь: «Свежий черемша! Свежий подснежник!»

А еще раньше черемшу в сапогах продавали и с комьями земли! Нет, не в резиновых, а в черемшиных. Каждый чесночный росток был с таким набалдашником на конце, его срезать надо было.

Мужчины, радостные, накупят килограмм десять черемши, закинут ее дома в ванную, чтобы отмокала. А женщины моют ее весь вечер, каждый стебелек обрезают и в кастрюли складывают. А мужчины лежат на диванах и носом поводят: «Ну что там, скоро?»

«Скоро, скоро!» Восьмое марта… Десять килограмм черемши и три тюльпана на «предохранителях». «Предохранители» – это такие специальные резинки на бутонах, чтобы раскрылись цветки в строго указанный момент, а никак не раньше.

Снимаешь резиночки с бутонов… Пах! Щелчок! И вдруг в монохромных буднях появляется цвет. Мартовская серь разлетается, разбивается ало-желтыми вспышками света. Ясно становится – вот и кончилась зима.

Думаю, потому женщины этот праздник и любят, а вовсе не из-за подарков.

Вообще, восьмого марта все становится на свои места. Выясняется: кто кого любит? Как сильно? И насколько выросла самооценка теток, продающих цветы у 26-ой школы, по сравнению с прошлым годом?

Отец моих детей, например, в этот день цветы не покупает принципиально. Подарки – само собой. А цветы – нет. Так и говорит хорошо поставленным голосом собкора центрального канала: «Из принципа не куплю! Спекулянты! Перекупщики!»

Но что это я — черемша, цветы — мне редакция дала задание про любовь написать…

Про любовь…

Когда мне было года три, я решила выйти замуж… за друга своих родителей, одного известного историка. Он приходил в наш дом такой красивый, элегантный, безупречно воспитанный и страшно умный. А еще на случай дождя — а дождь случается во Владикавказе часто – носил зонт-трость. Естественно, в детском саду не было никого, кто мог с ним сравниться. Потупив взор и накручивая кудри на палец, я чинно принимала от него коробки с конфетами, перевязанные белой ленточкой, уверенная в том, что мое желание выйти замуж для всех остается тайной.

Но однажды восьмого марта он пришел к нам с незнакомой дамой. Крутясь среди гостей, я услышала, как кто-то говорит ей со смехом: «Смотри, у тебя серьезная соперница!» Обернувшись, я наткнулась на насмешливо-снисходительные взгляды взрослых, которые видели меня насквозь и знали об этом мире все и даже больше. Впервые в жизни покраснев, я позорно ретировалась, показав напоследок всем присутствующим язык.

А когда мне было лет двадцать, на мне решил жениться один прокурор. И восьмое марта осталось в моей памяти днем, когда мокрый снег засыпает корзины с цветами на базарной площади.

В тот год цветочницы под снегом продавали странные штуки — картонные коробки с прозрачными крышками. Внутри покоилась орхидея, воткнутая в пробирку с химическим раствором. Мне думалось, что этот сувенир мог бы называться «камерой смертницы» или «хрустальным гробом Белоснежки». И если бы у прокурора была хоть крупица воображения, то такой эксцентричный подарок как нельзя лучше оттенил бы его намерения. Но с воображением у прокурора было туго, и «камера смертницы» мне, к счастью, не досталась.

А однажды я познакомилась с одним журналистом. Восьмое марта журналист встречал в долгосрочной командировке «за хребтом», в предвоенном Цхинвале. И вместо себя прислал с поздравлениями свою съемочную группу.

Трое взрослых мужчин вручили мне букет алых роз и, потоптавшись на лестничной клетке, уже собрались уходить, когда один вдруг воскликнул: «Еще же есть прищепка!» И выудил из кармана куртки листы бумаги, сложенные вчетверо и сжатые…деревянной бельевой прищепкой! Это было письмо — настоящее письмо на тетрадных листках в синюю клеточку.

На алых розах не бывает резинок, вы знаете. Но почему-то в тот день что-то «щелкнуло» и появился цвет. Как будто посреди монохромных зимних будней вывесили ультрамариновое летнее небо.

И сегодня, когда отец моих детей в день восьмого марта гремит хорошо поставленным голосом на весь дом: «Из принципа не куплю в этот день цветов! Перекупщики! Спекулянты!», я вспоминаю деревянную прищепку, украденную им с бельевой веревки во дворе цхинвальской гостиницы, и, улыбаясь, помешиваю зеленую черемшу в огромной желтой кастрюле.

С Праздником вас, вот и кончилась зима!

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

СТАТЬИ

PRO превратности статистики

Начальник УФСИН об инциденте с Теховым, правах заключенных, «проносах» и переносе изолятора из центра Владикавказа

или куда уходят деньги за обслуживание многоквартирных домов

05.11.2020

Многомиллиардный проект «Алания-парк» ждут к 2024 году

03.11.2020

Вопросы с пятью домами обманутых дольщиков обещают решить до конца года

02.11.2020

Почему осетинской воде тяжело конкурировать на мировом рынке

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: