Рассказ о том, как голландка, китаянка и русская книгу сочиняли

26.06.2019 Дарьял

Рассказ Елены Данченко

Совместный проект «Градус Про» и журнала «Дарьял»

Так  случилось,  что  тринадцать лет  назад  я  вышла  замуж  за
голландца и вынуждена была переехать в его страну. Я бы не  назвала
это  стопроцентной  эмиграцией, потому что  российское  гражданство
сохранила  и подолгу живу в России, а также в Беларуси,  на  родине
мамы.  Но и в Нидерландах живу подолгу, и за годы зарубежной  жизни
набралась кое-каких впечатлений. Как и у всякой русской (русского),
у  меня здесь много контактов с соотечественниками. Не решаюсь всех
моих  новых  друзей, подруг и знакомых назвать  русскими  –  многие
приехали из бывшего Советского Союза и идентифицируют себя с  вновь
образовавшимися    странами:   Украиной,    Беларусью,    Молдовой,
Узбекистаном, странами Балтии, но нас всех объединяет русский  язык
и еще то, что называют поднадоевшим словечком «менталитет».
   Начну  с  главного  наблюдения. Почти все русские  русскоязычные
женщины,  живущие в Нидерландах, попали в страну потому, что  вышли
замуж  за голландцев. Приходилось видеть разные варианты: от  самых
счастливых  замужеств  до  самых  несчастных.  В  последнее   время
голландская  пресса начала поднимать тему русских невест  и  жен  с
негативной  стороны, видимо, почуяв серный запах надуманного  врага
времен  холодной войны семидесятых. Местные СМИ утверждают, что  по
статистике  разводов среди голландско-русских пар  гораздо  больше,
чем  среди прочих международных браков. Не думаю. Голландцы испокон
веку  привозили  себе  жен из таких отдаленных  мест,  куда  Макар,
никакой  национальности,  телят  не  гонял.  Голландские  купцы,  к
примеру, были единственными, кто торговали с Японией с 17  века,  в
то   время,  когда  страна  Восходящего  солнца  была  закрыта  для
иностранцев.  Так вот, даже именитые голландцы сочетались  законным
браком  с  японками  и  в  Ряйксмузее висят тому  доказательства  –
картины,  на  которых изображены голландско-японские  семьи.  Можно
сходить   и   посмотреть:   нормальные  голландско-японские   семьи
получались. На ком только не женятся голландские мужчины,  за  кого
только  не выходят замуж голландки! Причем партнеров чаще везут  из
их  стран, речь не идет о политических беженцах и беженках, хотя  и
такие  браки  нередки.  И вряд ли менталитет  русской  жены  больше
отличается  от  менталитета местной, голландской,  чем  менталитет,
скажем,  африканки  или  латиноамериканки –  там  свои  фишки.  Сам
король,  кстати, женат на аргентинке, против которой его  подданные
сначала  дружно  протестовали. Вернее, подданные его  матушки;  сам
король   в  то  время  принцем  числился.  А  потом  нашу   Максиму
(урожденную Соррегьета) полюбили – за веселый и легкий нрав, за  ум
и красоту, за то, что она быстро выучила язык мужа и начала успешно
работать в благотворительных организациях.
   Русские    жены   голландцев   в   большинстве   своем   женщины
незаурядные:   с  двумя-тремя  иностранными  языками,   несколькими
высшими  образованиями,  одно  из которых  получено  уже  здесь,  в
Нидерландах,  многие из них – творческие личности.  Кто-то  рисует,
кто-то  поет, кто-то создает воскресные школы для двуязычных детей,
кто-то  возит  экскурсии  по городам и музеям  страны.  Не  побоюсь
сказать,  что  русские  женщины задают тон в  русской  диаспоре.  В
основном, именно они сохраняют в Нидерландах русский язык,  русскую
культуру, русское искусство и русский быт.
   Вот  история  русской  воскресной школы  в  Хилверсуме.  Русская
женщина  по  имени  Лиана заметила, что у ее  единственной  дочери,
двуязычной, как и все дети за границей, русский язык уходит.  Лиана
не  стала дожидаться окончательного исчезновения дочкиного русского
языка  и…создала  школу.  Правда,  воскресную.  В  школе  преподают
русский язык и литературу, историю, географию.
   Свой опыт, конечно, ближе. В страну я въехала будучи взрослым  и
состоявшимся человеком – сорок четыре года не шутка. Сначала, как у
почти  всех,  началось  умилительное  любование  прянично-сахарными
домиками  Голландии – они показались мне овеществленными домами  из
сказки  братьев  Гримм. Помните историю Гензель  и  Гретель,  детей
бедного  дровосека,  увидевших  в  лесу  избушку  из  марципанов  и
карамели? Нет-нет, я вовсе не хочу сказать, что за каждым  слюдяно-
леденцовым  витражным  окошком  и под каждой  черепично-карамельной
крышей   живет   ведьма,   заманивающая  детей.   Голландцы   народ
дружелюбный   и   вежливый.   Однако  двери   своих   домов   перед
иностранцами,  особенно  новоприбывшими  распахивают  неохотно,  уж
такие  они  есть. Долго присматриваются к человеку,  помалкивают  и
сами  решают – общаться с тобой или нет. Не буду скрывать – вначале
пришлось туго. Сказалась оглушенность непонятным хрюкающим наречием
(мама  дорогая,  и  куда меня занесло? – я никогда  не  выучу  этот
язык!),  и  тотальное одиночество (сын остался  в  Москве,  мама  в
Беларуси), и, мягко говоря, странные отношения в семье мужа (только
десять лет спустя друг мужа шепнул мне на очередной вечеринке,  что
семья, к которой я имею отношение сложная – а то я не поняла это  с
первых   дней!).   Поначалу  почему-то  резанула   глаза   пластика
голландцев.  Непонятная  скупость в  движениях,  мимике,  несколько
деревянная     буратинистая     походка,     какая-то     тотальная
роботизированность.  Слово  найдено!  –  местные   показались   мне
похожими на роботов, если не на инопланетян. Улыбка здесь не значит
ничего  –  знак внимания, вежливость. Позже я поняла,  почему  люди
такие.  Голландия  – маленькая страна (величиной меньше  Московской
области),  а  вот  население  – для  такой  площади  немалое  –  17
миллионов.  Мягко  говоря,  повернуться  негде.  Люди  вышколены  с
детства:  не  показывать  своих  истинных,  тем  более  мимолетных,
чувств,  скрывать  планы, ничего не рассказывать  даже  соседу,  не
жаловаться.  В  смысле,  говорить  только  о  позитивном.  Когда  я
попыталась  рассказать что-то о своей жизни мачехе мужа  –  наивная
была  –  меня  не  стали  слушать. В голландских  ушах  то,  что  я
пережила, прозвучало жалобой и … я замолчала навсегда. С тех пор  о
неурядицах  рассказывала только своей русской подруге.  На  вопросы
голландских  знакомых «Как жизнь» бодро отвечаю: «Зеер гуд».  Очень
хорошо.   Странную  реакцию  мачехи  мужа  один  знакомый  русского
происхождения прокомментировал так: « Голландцы, даже если захотят,
не  поймут,  что нам довелось пережить». В общем, так оно  и  есть.
Потом  мачеха  что-то такое говорила про мой долг адаптироваться  и
принять их способ жить, но я уже не слушала. Я родилась русской и в
сорок четыре года не собиралась умереть и родиться заново – на этот
раз  голландкой. А ведь многие голландские русские пытаются сделать
именно  это: умереть и заново родиться голландцами. Многим удается.
«Наши   бывшие»  шарахаются  соотечественников,  делают  вид,   что
голландцы  –  милейшие люди в мире( это не так, обычные  они  люди,
только  в  большинстве  своем, не любят  «понаехавших»),  стараются
всеми  правдами  и  неправдами дружиться только с  голландцами,  не
смотрят  русское телевидение. Делают вид, что все у  них  всегда  –
супер-хорошо.  Короче,  адаптируются.  Надо  отдать   им   должное:
приезжают   с   одним-двумя  языками,  учат   третий   –   здешний,
устраиваются  на работу или, сначала учатся (вариант:  доучиваются,
часто   подолгу   –   потому  что  здесь  особые   требования   для
подтверждения  разнообразных дипломов )  и  потом  устраиваются  на
работу.  Иногда  приходится  продираться  через  тернии…ну,  не   к
звездам, а допустим, к достойной зарплате, а затем и кредиту на дом
или  квартиру.  Мой диплом журналиста, полученный в Госуниверситете
Советской  Молдавии  здесь  оценили как третий  курс  университета.
Чтобы  работать  в  Голландии журналистом нужно было  куда-то  идти
доучиваться.   Я   не  захотела  конкурировать  с   местными   кор-
респондентами  –  все равно так как они не заговорю  и  не  научусь
писать,  и  пошла  учиться на переводчика.  Почему  же  мой  диплом
оценили  на  уровне  третьего курса? А очень просто  –  потому  что
училась  еще  в  СССР. Дипломы филологов и журналистов  из  России,
полученные после 1991 года, оцениваются стопроцентно – дают справку
мастера, а не бакалавра, как мне. Голландцы не в курсе, что в лихие
девяностые у нас дипломы покупались за деньги, а советская  система
образования  была не хуже, а во многом гораздо лучше теперешней.  И
водительские  права российские не действительны.  А  вот  такие  же
права, полученные в странах Балтии – уже почему-то действительны.
   Расскажу-ка я одну историю.
     В  один  прекрасный день ко мне подошла Гердинэ  Смит  –  наша
учительница коммуникации. Есть такая дисциплина в РОС –  школе  для
преподавания языка иностранцам. Нам объясняют, как надо общаться  с
голландцами – в офисах, общественных местах, транспорте.  Как  надо
писать письма – а голландцы очень любят писать письма друг другу  –
чтобы  не побеспокоить друг друга лишний раз. На дворе стояла осень
2006 года.
   –  Привет,  Лена. У нас в школе еще одна поэтесса появилась.  Ее
зовут Мин, она из Китая. Я тоже пишу стихи, о чем ты уже знаешь.  А
что,  если  нам создать книгу, а? Представляешь: три  поэтессы,  из
трех очень разных стран, такой у нас как бы треугольник образуется:
Россия, Китай и Голландия.
   Я обомлела… вот это идея!
   – А давай! – сказала я. И у меня появился смысл жизни.
   Гердинэ   познакомила  меня  с  Мин.  Она  оказалась   маленькой
черноглазой  милой  женщиной,  в меру  стеснительной.  Наша  первая
встреча  произошла в кафе «Oudaen», на Старом канале в  Утрехте.  Я
изложила   идею   книги.  Мне  она  виделась   трехязычной   –   на
нидерландском,  китайском и русском языках  и  я  сразу  предложила
сделать  двойные переводы: я перевела бы на русский Мин и  Гердинэ,
Мин  –  на  китайский  Гердинэ  и меня,  а  Гердинэ  сварганила  бы
художественный перевод наших голландских подстрочников.  Содержание
должно  было  быть жизненным: о том, что люди, а особенно  женщины,
везде  одинаковые  –  все хотят мира на земле  и  не  хотят  войны,
женщины хотят любить и быть любимыми, рожать детей для счастья.  Об
отношении  к  Богу,  о  дружбе,  о  справедливости…  Набралось  тем
двадцать.  Поскольку голландские издательства вряд ли  взяли  бы  в
работу  книгу трех неизвестных поэтесс, а спонсоров у нас не  было,
темы решили просеять и оставить самые значимые. Попутно выяснилась,
что у всех трех есть стихи «на темы», оговоренные в кафе.
   Надо  было  видеть,  как мы общались тогда!  Из  нас  троих  по-
голландски  хорошо  разговаривала  только  Гердинэ,   а   мы,   две
иностраночки,  жестикулировали и лезли в словари. В общем  все  это
была авантюра, обреченная на провал.
   –  Ну куда ты лезешь? Какая книга? Язык сначала выучи, – говорил
мне муж. А я упрямо повторяла «Книга будет».
   Встречались мы, конечно, эпизодически. Гердинэ работала на  двух
работах. Мы учились, проводя по восемь часов в школе и еще школьные
задания надо было выполнять. Тесты-экзамены. А еще домашняя работа,
всякие там уборки-стирки-глажки-готовки…
   Я   старательно   делала  переводы  на  нидерландский   язык   и
уговаривала   мужа   подправить  где   надо.   Мой   муж,   человек
организованный,  находил  время  на  стихи,  хоть  и   обзывал   их
«глупостью одной». Муж Мин, бизнесмен, времени на ее стихи вовсе не
находил. Бедная Мин переводила свое на дикой смеси нидерландского и
английского  языков,  как  могла  –  во  времена  Мао  преподавание
английского  в китайских провинциальных университетах было  из  рук
вон плохим, а Мин – родом из северной провинции Хубэй. Мы приносили
в  «Oudaen»  рукописи и разбирали их, часто по словам, если  не  по
слогам.  На  нас странно смотрели официанты: сидят три разнорасовые
женщины,  ничего  общего.  Не едят и почти  ничего  не  пьют,  стол
завален  кипами  бумаг.  Дамочки  жестикулируют,  эмоциональничают,
сверкают  глазами.  Забуксовав со стихами  Мин,  попросили  помощи.
Помощь  пришла  в  то же самое кафе в виде подруги  Мин  –  ученой-
биолога  Лиу  Вэй.  Нидерландский у нее оказался превосходным.  Она
буквально  переводила  образы Мин, стараясь донести  до  нас  смысл
китайской  поэтической системы. Мы с Гэрдиной завороженно  слушали.
Ко  мне  на  помощь пришел мой приятель Ошанг Хашеми  –  тогда  уже
студент   отделения   славистики   Лейденского   университета    (а
познакомились мы с ним все в той же РОС). Ошанг – афганец-полиглот,
сын  бывшего посла Афганистана в Москве, прекрасно владеет  русским
языком  и  сам  пишет  стихи: на голландском, немецком,  русском  и
фарси. Ошанг объяснял Гердинэ мои русские строки.
   Когда не было возможности увидеться – а я и Мин часто летали  на
свои родины и подолгу там жили – мы переписывались. Самый последний
вариант   стихов   Мин   я  получила  от  Гердинэ   со   множеством
вопросительных знаков. Честно говоря, я и сама не все понимала в ее
китайской грамоте. В 2009 году напросилась к ней в гости,  в  город
Билтховен. Просидели мы у нее тогда часов восемь. Потом еще столько
же,  на следующий день. Я расспрашивала. Мин объясняла. Тучи начали
рассеиваться,  в  их  просветах  появился  свет  китайской  истины,
освещая непонятные доселе образы. По ночам я читала Ли Бо…  Я  даже
дерзнула  отредактировать стихи Мин, где-то сократив ее  тексты,  а
где-то  добавив строчки. Слава Богу, ей понравилась  правка.  Стоял
месяц  май. А в конце мая мы с мужем поехали на полевые  работы  во
Францию.  И вот там, в тишине и покое (мой муж – геолог,  а  я  его
сопровождаю) мне удалось полностью перевести стихи Мин  на  русский
язык  для  будущего нашего сборника и мне понравилась  моя  работа.
Отредактировала,  не  без  помощи  мужа,  голландский  вариант   ее
китайской  части  и тут же отправила его Гердинэ.  Она  сама  тогда
отдыхала с мужем где-то на голландской природе и сумела неторопливо
вычитать   текст.   И   я  получила  от  нее   счастливое   письмо,
нашпигованное   сетевыми   цветочками  и   смайликами   и   словами
благодарности!
   В  общем, в конце 2009 года у Гердинэ был уже готов макет  нашей
будущей книги. Зимой 2010 она повела меня и Мин на радиопередачу  в
городе Бодегравене, где недавно поселилась с мужем. Мы читали стихи
на  трех языках, а наши голландские мужья внимали нам, сидя в  доме
Гердинэ  и  Яна.  После этого события мой супруг стал  смотреть  на
меня,  как  на  профессионального  литератора,  что  было  особенно
приятно.
   А потом, за ужином, Гердинэ сказала:
   –  Ну  что,  типографию  мы  с Яном нашли,  надо  и  об  обложке
подумать.   Что  если  нам  сфотографироваться  втроем,   на   фоне
голландского польдера?
   –  Гердинэ,  ммм,  а ты уверена, что это надо  делать?  –  робко
спросила я, – Мы такие разные.
   Но Гердинэ настаивала.
   Зима  в  Голландии бесснежная, польдеры зеленеют и в  январе.  И
однажды на выходные поехали мы в Бодегравен фотографироваться –  я,
Мин  и мой муж, потому что он вел машину. Долго позировали на  фоне
нежной  зимней  травки, фотографий было сделано великое  множество.
Решили поехать к Гердинэ и Яну выпить по чашке кофе и выбрать фото.
И выбрали то, что устраивало всех.
   Спустя  время Гердинэ прислала макет с обложкой, увидев которую,
я  схватилась  за  сердце… Фото было другим.  Не  тем,  которое  мы
выбрали.   Боже,   только   не  ЭТО!...на  зеленоватой   однотонной
фотографии  мы  стоим  втроем, Гердинэ и Мин получились  нормально,
даже хорошо, а я… у меня оказалось безшеее, утопленное в плечи лицо
семидесятилетней алкоголички. Это ж надо было так исхитриться  меня
сфотографировать! Мало того, что мне гораздо меньше семидесяти, так
я еще и неплохо выгляжу для своих лет. Ночь я не спала. Все думала,
вспоминала учебу в РОСе. Услужливая память подсказала эпизод: стоим
мы,  ученики,  на  перемене. Я выслушиваю  комплименты  от  арабов,
благодарю  и  со  смехом  шучу на весь школьный  двор:  О,  русские
женщины  самые красивые в мире! Так вот откуда взялась идея Гердинэ
сделать  фото  трех  авторш,  где я  должна  была  оказаться  самой
уродливой.  Ох,  и лопухнулась я на том школьном  пятачке!  Как  же
можно было так шутить – при голландской-то системе ябедничества  на
всех подряд?..
   И   ведь  ничего  Гердинэ  не  скажешь.  М-да.  Сдаваться  я  не
собиралась. Позвонила Гердинэ, как ни в чем ни бывало,  и  сказала,
что  фото  мне  не  очень нравиться. Попросила выбрать  другую  для
обложки.
   Прошло  время,  но Гердинэ не прислала другую.  И  тут  я  снова
вспомнила   «мелочи»,  которым  старалась  не  придавать  значения.
Например,  несмотря  на мои упорные убеждения  начать  книгу  темой
любви,  Гердинэ  поставила в макет первой  тему  «Родина»,  как  бы
разделяя нас. Я все спрашивала, почему, при «молчании ягненка» Мин,
полноправной  участницы  проекта. Ведь  моя  идея  была  простой  и
органичной:  людей  на земном шаре прежде всего объединяет  любовь.
Потом  шла тема материнства – потому что мы женщины. И только потом
тема  Родины.  Потом  тема  Бога. Любая нормальная  женщина  ставит
любовь  на  первое место – ведь дети должны рождаться  в  любви,  а
потом  из  наших любовей вырастают народы, государства –  разве  не
так?  Может  быть, я скажу что-то неправильное, но  для  матери  ее
ребенок выше и важнее даже родины. Мы не радистки Кэт. Поэтому тема
материнства должна была встать на второе место после темы любви, по
моему  разумению. Другими словами, идея книги состояла в «едином  в
разных  культурах». Гердинэ сказала, что она видит идею  книги  по-
другому: разница в едином.
   –  Постой-постой, – подняла я тогда голову от рукописи, –  разве
мы  не собирались делать интернациональную книгу стихов о едином  в
различиях?  Разве  единое  наше, общечеловеческое,  общеженское,  в
конце концов, не самое главное?
   Но  Гердинэ  была непреклонна: – Будем ставить на  первое  место
тему наших, столь разных, родин.
   Приехали!..
   Мин  молчала. Видно было, что ей все равно. Я еще сказала тогда,
что  забираю  свои  стихи назад, если идея  книги  будет  изменена.
Гердинэ обещала не менять идею и оставить мой вариант разделов. Но,
разумеется,  обещание  не  выполнила.  По  почте  пришел  следующий
«окончательный»  вариант  макета,  начинавшегося  темой  родин.   Я
закрыла глаза. Потому что знала, что Мин слова не скажет.
     Вспомнила, как мое вдохновенное вступительное слово о том, что
«душе не нужен перевод», Гердинэ выбросила. Заставив своего ученого
мужа  Яна  ван  ден Люббе написать скучное вступительное  слово.  Я
снова закрыла глаза – поддержки нет и не будет.
   Выслушала  упреки своей пространной биографии, типа :  почему  у
них с Мин короткие, а у меня такая длинная.
   –   Что  делать,  вздохнула,  выслушав,  –  увы,  я  Член  Союза
писателей Москвы и автор трех (тогда еще) книг.
     И наконец венец всему – фото, которое никто, кроме Гердинэ, не
выбрал.  То  самое, где я похожа на алкоголичку. Месть  голландской
женщине  русской  женщине за слова, сказанные в шутку  на  школьной
перемене.
   Я  позвонила  ученому  семейству,  поблагодарила  за  совместную
фотосессию  и  сказал,  что фото должно быть заменено:  цветочками,
рисунками,  геометрическими фигурами, чем угодно.  А  на  оборотной
стороне обложки дадим маленькие портреты трех авторов, если Гердинэ
угодно.  Или  не  дадим изображений. Вообще без фото  выпустим.  Но
автор, в конце концов, имеет право на свое изображение, так же  как
и на свои тексты.
   И   вот  получаю  письмо  от  спутника  жизни  Гердинэ,  где  он
объясняет  «свой», а на деле – ее выбор: «Елена  выглядит  на  фото
мрачной,  как и многие русские (ничего себе, представление  о  моем
народе!),  облик  Гердинэ  выражает голландское  здравомыслие,  Мин
слегка  довольна(ха-ха, все китаянки всегда «слегка довольны»,  что
ли?). Ничего себе, интернациональная книжка стихов…
   Выдвигаю  снова ультиматум: или другая обложка или я  выхожу  из
проекта.  Да, обидно и неприятно. Сидела в деревне и,  не  поднимая
головы,  месяц  занималась художественным  переводом  и  обработкой
стихов  Мин,  в  то  время,  как надо было  готовить  вступительные
экзамены в институт переводчиков, зубрить нидерландскую грамматику,
учить социологию и устройство общества. В результате меня взяли  на
первый  курс,  вместо  второго или третьего. Но  я  восприняла  это
спокойно:  была в те поры «слегка довольна» результатом поэтической
работы.
   Через  некоторое  время Гердинэ позвонила  и  предложила  вторую
фотосессию. И я затянула как всегда про лютики-цветочки, которые на
всех наших трех разномастных почвах растут.
   Снова   собираемся:  одеваемся-красимся,  едем.   Гердинэ,   как
всегда,  спокойна  и весела. Ян какой-то отстраненный,  нет  былого
энтузиазма на лице. Едем на тот же польдер, месим грязь сапогами.
   Фотографируемся.  Видно,  насколько  это  все  не   нужно   Яну.
Возвращаемся на традиционный кофе.
   –  Ну,  –  говорит  добрая Гердинэ – выбирайте.  Какое  фото  вы
выберете,  то  и  поставим на обложку. Мы с Мин молча  углубляемся.
Выбираем штук пять приемлемых.
   – Гердинэ, ты согласна выбрать из этих пяти?
   – Согласна.
   С  облегчением  уходим и, подбросив по дороге Мин  в  Билтховен,
возвращаемся в Зэйст.
   –  Ну,  –  говорит  мой  муж,  –  Думаю,  что  на  сей  раз  она
угомонилась.
   Проходит  снова какое-то время. На почту мою и Мин  на  просмотр
приходит  … макет с все тем же древним фото, на котором  я  выгляжу
старой алкоголичкой без шеи.
   Пишу  Гердинэ:  «Милая  Гердинэ,  ты,  наверное,  ошиблась».   В
последнюю нашу встречу мы все выбрали другие фото – пять  штук.  Из
которых  ты  обещала выбрать одно. А иначе – мы же  договорились  –
лютики-цветочки.
   И   приходит   мне  ответ  от  Яна  ван  ден  Люббе,  профессора
социологии одного из нидерландских университетов, где он вежливо  и
однозначно  дает мне понять, что то, отвергнутое мной фото  гораздо
лучше десятков новых, а также старых. Фото присылает со стрелочками
и  дугами.  Для сравнения присылает новое хорошее фото, на  котором
все мы выглядим весьма привлекательно.
   Главным  в его объяснении было то, что на дурном фото  мы  стоим
как  бы под плавной дугой, я на заднем плане, как самая высокая,  и
мы,  гармонично расположены на фоне низкого горизонта  голландского
польдера.  А  на новых фотографиях мы все стоим под  линией,  резко
уходящей  вверх, да и горизонт Нижних земель высоко. Ян рекламирует
себя  в  письме профессиональным фотографом. Тра-тарам-пам-пам!  (в
голове    вспыхивают   непереводимые   русские   слова,   голландцу
непонятные).
   Вообще-то   Ян   не  фотограф.  Он  социолог,  а   фотографирует
любительски.  Все  его  книги иллюстрированы  профессионалами,  это
правда – сама видела. Но среди них имя Яна не значится.
   Собираю   волю   в   кулак  и  привожу  свои  доводы,   объясняя
голландцам,  что я профессиональный поэт и прицепив к  письму  скан
апостилированного перевода писательского билета (Слава те  Господи,
успела сделать в Москве до отъезда) и фотографии моих выпущенных  в
Москве  книг  стихов.  Говорю,  что  по  международному  закону  об
авторских  правах,  писатель имеет право  на  свои  изображения.  И
ласково объясняю – по десятому кругу – почему я против фото, где  я
выгляжу семидесятилетней алкоголичкой, только что вынутой из канавы
добрыми людьми и т.д и т.п.
     Получаю в ответ почти ругань – от профессора, который  «отныне
отказывается со мной иметь дело». Плачу, иду к мужу, тоже Яну, тоже
профессору,  только  в другой области, прошу помощи.  Как  истинный
голландец, муж очень не любит никуда вмешиваться и не любит,  чтобы
его  куда-либо  вмешивали. Но он видел фото и сам  ужаснулся  моему
изображению.  Набрался мужества и позвонил Гердинэ. И  сказал  все,
что  он  думает  по поводу того старого фото. Сказал  дипломатичные
правильные слова.
   А что было дальше? А дальше – тишина.
   Я  написала пространное письмо Мин под титулом «Поэзия – не поле
для манипуляций». Ответа не было…
   Я  очень переживала. Соблазнили и кинули. А через год вспомнила,
что  в  Москве  у  меня есть подруга, которая держит  издательство.
Ongbnmhk` ей и спросила, можно ли издать двуязычную книгу стихов.
   –  Конечно,  можно, – ответила подруга. – Тебе еще и  скидку  по
блату сделаем.
   И  я разобрала макет, оставила только свои стихи и стихи Мин  на
двух   языках,  написала  свое  вступительное  слово,  на   обложку
поместила  свою  же, сделанную мной фотографию деревьев  корнями  в
небо   –  символ  истинной  родины  эмигранта.  Перевела  на   счет
издательства  деньги  и  через несколько месяцев  держала  в  руках
свеженькую, пахнущую типографской краской книгу.
   И  был день, и было утро. И устроили мы с мужем пир на мой  день
рождения. Пригласили Ошанга Хашеми, Мин с мужем Коосом, Лиу  Вэй  и
всех наших друзей. И обмыли книгу, которая называется «Где бы ты ни
был». На дворе стоял апрель 2012 года.
   В   конце  того  же  года  к  нам  в  гости  зашла  наша   общая
приятельница  и  рассказала, что Гердинэ развелась с  мужем,  сразу
после  заключения  официального брака и  переехала  жить  в  Гаагу.
Больше я их не видела.
   А  потом я начала переводить голландских современных поэтов.  Но
это уже совсем другая история.
Текст опубликован в журнале "Дарьял", 1 номер 2019 год.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

СТАТЬИ

Какой инвестор придет в регион, где толком не могут распечатать QR-код

Токсичные отходы хвостохранилищ Северной Осетии как экологическое бедствие

18.07.2019

Во Владикавказе прошел дипломный спектакль студентов 4 курса актерского отделения факультета искусств «VI персонажей в поисках автора»

Возрожденная «Алания» проиграла дебютный матч

Министр имущества про разрушающиеся объекты, участки для многодетных и нехватку пастбищ

За предпринимателями денно и нощно начал следить «большой брат»

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: