Роза Цирихова: Актер стоит на сцене на метр выше тех, кто находится в зале

Я увидела эту актрису в спектакле «Медея» по пьесе Жана Ануя и была удивлена тем, как бесстрашно она выделяется из общей гаммы постановки мягкостью, сдержанностью, деликатностью отношения к героине. Она исполняла роль няни. Казалось бы, второстепенный персонаж. Но ее няня – противовес для всех остальных героев, поглощенных страстями и амбициями, агрессивных, даже кровавых, сжигающих изнутри, уничтожающих снаружи.

Это было удивительно! Она сделала свою роль одной из главных, при этом ни разу не нарушила «правила» ансамблевой работы: все было максимально тактично, деликатно, тонко, изящно, на полутонах и нюансах. Блеск, одним словом!

Очень захотелось с ней поговорить. От встречи с известной актрисой можно было ждать чего угодно: высокомерия, любования собой и своим талантом, смакования встреч с великими актерами Осетинского драматического театра, где она всю жизнь служит, причем, актеров тех времен, когда этот театр был гордостью осетинской культуры. Можно было ждать здоровой стервозности, необходимой в этой профессии, как я считала, вечных актерских стонов по поводу нереализованности. Но всего этого я не увидела. Допускаю, что Народная артистка РСО-А Роза Бароновна Цирихова, о которой идет речь, — до такой степени талантливая актриса, что и в спокойной беседе тет-а-тет могла сыграть женщину, которая удивила бы и меня, и потенциальных читателей. Только это вряд ли: она была искренна, мудра, открыта, чиста. Она уверена в том, что идет по жизни достойно, не прогибается, не юлит, не лицемерит, поэтому скрывать ей нечего и притворяться незачем. Сцена – отдельно. Разговор по душам – отдельно.

На канале «Культура» есть передача, которая называется «Линия жизни». Эта самая линия, особенно у людей творческих, как правило, извилистая и разнообразная. У Розы Бароновны, как мне показалось, она почти прямая, потому что эта женщина всегда знала, что есть главное. Мы об этом напрямую не поговорили, но все ответы талантливой и мудрой актрисы, не скрывающей свой возраст, а ей уже 70, позволяют сделать такой вывод: главным для нее и в работе, и в жизни, и в отношениях с людьми было умение сохранить достоинство и верность себе, своему мнению, своей интуиции. Она многого не сыграла, она не снялась в кино, она не осталась в театре Маяковского, куда ее приглашали… Но все, что она успела и сделала, она сделала так, что ей не стыдно. Не краснеть за свою работу, оглядываясь назад; понимать, что выложилась даже не на сто процентов, а больше; осознавать, что отдала буквально все, что могла отдать, — это огромно. А Роза Бароновна не склонна к мелочности. Она щедра. Ее счастье в том, чтобы делиться накопленным и пришедшим к ней из закоулков вселенной, или от Бога. Тут главное, что сверху, извне. Она не хранит это в себе, она тут же, при первой возможности, «раздает» зрителям. Отсюда все ее особенности – нечеловеческое трудолюбие, постоянный поиск, мучительная рефлексия по поводу ролей, попытки обнаружить свои собственные неповторимые краски, мысли о необходимости соответствовать любви зрителей и их аплодисментам… И красота, конечно, тоже от ее расточительной щедрости.

Как известно, остроумная Фаина Раневская говорила, что талант – это неуверенность в себе и мучительное собой недовольство: у посредственностей эти качества не встречаются. Это и о ней, о Розе Цириховой, которая себя жалеть так и не научилась до сих пор.

Тамерлан Сабанов, актер, режиссер, педагог и очень авторитетный в театральном мире человек, рассказал мне о Розе Бароновне, которую он называет «баронессой национального театра» немало интересного. Она для него – воплощение идеала осетинской женщины, чистой, благородной, не опускавшейся никогда до интриг и сплетен, а еще лучшая представительница великой актерской школы национального осетинского театра.

Тамерлан вспомнил в связи с Розой Цириховой древнюю пословицу: «Урс хохᴂй урс дуртᴂ хауынц». Он верит, что через рампу переходят только неподдельные чувства и эмоции, а Розе Бароновне зритель всегда верил.

Какое-то недолгое время Роза Цирихова занималась педагогической деятельностью. Как преподаватель она отличалась тем, что не ленилась подбирать к каждому начинающему актеру свой индивидуальный, единственно приемлемый ключик. Она, как говорит Сабанов, много лет работающий на факультете искусств и знающий эту работу изнутри, находила в человеке то качество, на которое могла опереться: уважение к своим старшим, неудовлетворенные амбиции, любовь к сцене, что-то еще. К сожалению, Роза Бароновна не выдержала утомительных, а иногда и унизительных формальностей преподавательского труда и ушла, но студенты долго спрашивали о ней и сожалели, что не могут напрямую перенимать ее бесценный опыт.

Интервью – взгляд изнутри, попытка рассмотреть человека, используя его собственное умение говорить о себе. Моя собеседница, Роза Бароновна Цирихова, сыграла на сцене Осетинского драматического театра более 60 ролей. Много это или мало? Как посмотреть! Если к ролям относиться поверхностно, то мало, а если внимательно послушать, что говорит эта женщина о своей работе, то с ума можно сойти от такого количества, потому что каждая роль – это БУКВАЛЬНО, не понарошку прожитая судьба: от рождения до смерти. В течение одной жизни более 60 биографий; более 60 опытов, порой трагических; более 60 женских историй… Это же разрушительно, катастрофично! А Роза Бароновна нежная, трепетная, ранимая, женственная, по-прежнему красивая и молодая, не обозленная на мир, который мог бы быть к ней и поласковей… Как это возможно? Я не знаю. Наверное, это из разряда чудес, только моя собеседница еще и настоящая.

…Мы зашли в гримерку через балкон зрительного зала. Шла репетиция. Роза Бароновна остановилась, послушала немного, а потом шепотом позвала меня за собой. В гримерной показала мне свое личное место у зеркала; открыла окошко; попросила, чтобы я не пугалась летучих мышей, если вдруг… Улыбнулась и сказала: «Ну, спрашивайте»…

— Я преподаю литературу на факультете искусств и всегда говорю актерам, что отсутствие у представителей их профессии внутренней культуры на сцене очень заметно…

— Даааа. Обычно творческие люди кажутся ленивыми. Многие такими и являются, что греха таить. Но есть и такие, которые думают, ищут ответы… Это большой труд, хотя и не очень видный окружающим. Актер ведь стоит на сцене на метр выше тех, кто находится в зале, а такое право нужно заслужить. Надо с чем-то выйти к людям и говорить о каких-то больных вещах тем, кто пришел… Это так ответственно, что даже страшно. И опыт не помогает. Так что если у актера нет стержня, то не стоит идти в эту профессию. А помимо стержня нужно совсем немного: талант и гибкость. И желание отдавать. В любую роль актер вносит свое: свои качества, свои мысли, кусочек своего сердечка… Значит, как минимум, это СВОЕ должно у него быть.

Актер – это не только узнаваемый человек. Я вообще считаю, что люди не должны узнавать меня на улице! Моя цель, моя работа состоит в том, чтобы я была на сцене другой, не похожей на себя в жизни. Актер – это гораздо больше, чем слава.

Если не идти в ногу со временем шаг в шаг, если не иметь в виду современного зрителя и акцентировать дистанцию между классикой, предположим, и нами, то попытки донести видение, желание, понимание того больного и часто страшного, которое на нас всех сегодня навалилось, окажутся неудачными. Человек прошлых эпох для нас может выглядеть глуповатым, его поступки трудно объяснить современному зрителю. Это не совсем правильно. Даже классику надо понимать, исходя из современной жизни. Поэтому актер обязан развивать себя как личность и как профессионал во всех сферах, насколько это возможно. Актеру меньше всего позволительно отставать от современного ритма. У него нет такого права. Зрителю необходимо, чтобы что-то из происходящего на сцене соприкасалось с его повседневным существованием. Иначе – никак!

— А когда вы играете отрицательного персонажа, то внутри себя в ы стремитесь его оправдать?

— (смеется) Конечно. И прощаю, и оправдываю. Роль хороший актер расписывает как партитуру: почему герой так поступает, почему это говорит, что движет героем… Если не понять самому, то и зритель не поймет. А можно еще глубже проникнуть, можно плести ажурные узоры своей роли, вынуждая зрителя через штрихи и намеки пытаться разобраться в мотивах поступков героя. Это уже высший пилотаж. Многие молодые ребята тратить себя на такие поиски не хотят, жадничают или ленятся. А я иначе не умею. Наверное, я халтурить не научилась.

— Я вас видела в роли няни в «Медее», поставленной Дигорским театром, и была поражена. Вы и дети, смело введенные в постановку режиссером, были противовесом слишком страстным, амбициозным и даже агрессивным главным героям. Именно ваша будто уставшая от жизни, мудрая няня и максимально естественные в силу возраста детки сделали спектакль гармоничным. Мне интересно, ваша ли это трактовка образа или это решение режиссера?

— Мы с Анатолием Галаовым много спорили. Я искренне и долго пыталась понять воспитательницу главной героини. Если я кормилица и няня этой страстной и страшной женщины, Медеи, то какая-то моя часть в воспитаннице тоже есть. То есть и вина моя в ее поступках присутствует. Это я и пыталась донести.

— На «Медее» я подумала, что одна из главных проблем современного театра – это проблема зрителя.

— Наверное. В зале было много маленьких детей. Как можно идти на такой жесткий спектакль, где мать убивает сыновей, с малышами? Родителям стоит быть осторожнее. И наша вина в таком поведении зрителя тоже есть! Надо с детства, с возраста кукольного театра (у нас, кстати, есть очень хороший детский театр кукол), приучать наших младших к театральной культуре. В любом театре, в том числе и в нашем, надо определенное количество спектаклей ориентировать на детей, постепенно, ступенька за ступенькой поднимая их выше. Но сейчас этим практически никто не занимается.

У нас очень много, слишком много спектаклей, созданных с единственной целью: привлечь зрителя, заработать. Это, конечно, необходимо в наше время, но без классики, без серьезной драматургии театр уже театром быть не может. Как и без детского репертуара.

— Наш Русский драматический стабильно держит планку, Дигорский театр просто взорвал культурное пространство республики. А что с Осетинским?

— Это вопрос не ко мне. Но мне очень больно, что мой родной театр потускнел.

У нас много перспективной молодежи, а традиций театра они почти не знают. Как сказал Шекспир: «Распалась связь времен»… Когда я пришла сюда, то работали еще Константин Сланов, Котик Бирагов… Они были великанами. Наверное, время было такое. И я уверена, что не в людях дело, а в природе. Случается, похоже, какой-то взрыв через определенное количество времени, порождающий таких огромных людей, в том числе актеров. В 1968 году я переступила порог театра, а здесь такие глыбы работали, что глаз от них оторвать было трудно.

Константин Гаврилович Сланов был небольшого роста, но когда он говорил что-то со сцены, то мне казалось, что весь театр заполнен его голосом.

А Урузмаг Хурумов, который в театральном училище был троечником (кстати, троечники чаще добиваются большого успеха, чем отличники, хотя так говорить непедагогично), выходил на сцену, и я чувствовала, что он занимает все пространство, что все вокруг принадлежит ему. Таких людей я больше не видела никогда.

Костя Бирагов! Талантливейший. Умница. Если бы все они работали где-то в Москве, то о них до сих пор бы говорили везде…

— А Вы же тоже в Москве учились?

— Да. В Щукинском.

— Не жалеете, что вернулись?

— Жалею. Очень даже жалею. Я показывалась в театре имени Маяковского знаменитому Гончарову в роли Гертруды. Мой педагог по художественному слову, Варвара Алексеевна Ушакова, царство ей небесное, мне сказала: «Розочка, тебя Гончаров хочет к себе забрать». А я отвечаю: «Я домой поеду. На родину». Тогда, после учебы, я просто очень хотела в Осетию. Домой! Домой! Домой!

— У Вас есть какие-то необходимые для исполнения роли ритуалы? Говорят, что актеры крайне суеверны.

— Есть такое. Но если работа выполнена основательно и вдумчиво, то пусть сценарии падают хоть каждый час. Я не особенно в это верю.

— Вы чувствуете зал? Он разный бывает? Или зрители всегда сначала напряжены, а потом расслабляются и идут за Вами?

— Когда на сцене идет спектакль, то в зале порой наступает полнейшая, звенящая такая тишина. И это победа. Раньше меня такая тишина пугала, но потом старшие объяснили мне, что именно это и есть успех. Я много раз в своей жизни переживала такие моменты. Разве их можно забыть?.. Оглушительная и напряженная тишина зрительного зала — это лучшее, что есть в профессии актера… Конечно, если за тишиной следуют аплодисменты…

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

СТАТЬИ

Русланбек Икаев пообещал помочь обманутым дольщикам, объяснил, почему не продается осетинский кирпич и как привлечь туристов адатом

Правительство решало, как поделить дворы, деньги и гранты

17.04.2018 Gradus Pro

Во Владикавказе открылся интернет-магазин компании KDV

Чем маленькая Финляндия может помочь крошечной Осетии?

13.04.2018 Gradus Pro

Работники ДК Алагирского района возмутились проверкой в отношении руководителя Управления культуры и пристыдили анонима за жалобу на маленькую зарплату

12.04.2018 Gradus Pro

Почему ликвидация спиртзавода в Мичурино — опасный прецедент

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: