Садон засыпает

День из жизни бывшего шахтерского поселка, где сейчас живут двадцать человек

Этот текст – часть проекта о четырех бывших шахтерских городах: Дегтярске в Свердловской области, Садоне в Северной Осетии, Кизеле в Пермском крае и Анжеро-Судженске в Кемеровской области. Раньше они были передовыми территориями. Здесь росло население, строили жилые дома и коммунальные объекты. Сейчас это вымирающие или депрессивные населенные пункты. Команда журналистов собрала истории о том, как здесь живут, что хотят изменить и какое будущее ждет город горняков, если там перестать добывать уголь или серебро.

Поселок Садон, где бельгийские промышленники два века назад начали разработку рудника, почти перестал существовать после наводнения в начале нулевых. Отсюда уехали все жители – кроме двух десятков человек. Они живут в трех пятиэтажках между гор. Выгуливают коров в здании бывшего дома культуры с колоннами и три раза в неделю ждут машину, которая привозит им хлеб.

Около девяти утра во двор между двумя хрущевками выходят и останавливаются в ожидании несколько стариков. В середине октября, когда в Садоне минус два градуса, на женщинах – босоножки, на мужчинах – расстегнутые рубашки. «Кæд æрбаласдзысты дзул? Басыдтæн», – жалуется один пенсионер другому на осетинском. Это значит: «Когда уже наконец приедет хлеб? Я замерз». На осетинском здесь между собой говорят почти постоянно, хотя при желании и с неместными спокойно переходят на русский.

Люди ждут машину, которая опаздывает уже на пятнадцать минут. Так тихо, что можно услышать, как кто-то в домах смотрит телевизор или гремит посудой.

Вместе с людьми во дворе собрались бродячие собаки. Тоже ждут чего-то. Их так много, что сложно сосчитать – больше десятка. За животными никто не убирает, темные пятна на асфальте образуют целые узоры. Но собак здесь знают, любят и не боятся: они подбегают к жителям Садона, виляя хвостом, лижут им руки. Те в ответ треплют собак по загривку.

Едет, едет! – те, кто вышел на улицу, кричат тем, кто остался в квартирах. Из подъездов начинают подтягиваться соседи.

Хлеб в Садон привозят только три раза в неделю. Некоторые берут сразу по несколько буханок. Иногда доставляют также овощи, молоко, яйца. К машине спешат со всех сторон. Оживление длится минут десять, потом все расходятся, и снова становится тихо.

Поселок из трех пятиэтажек

Садон построен на склоне гор, от которых начинается Большой Кавказский хребет.

Двести лет назад бельгийские промышленники обнаружили, что в этих возвышенностях есть свинец, серебро и цинк, и договорились с Российской империей о совместном строительстве шахт.

Так появился поселок. 

При бельгийцах в Садоне жили более 4 тысяч человек. Для них построили дома из камня, типичные для европейской архитектуры. В советское время здесь появилось новое жилье, дом культуры, магазины, детский сад и больница. Но еще в советское время выработку стали сокращать, и население тоже стало сокращаться.

В 2002 году в Садоне случилось наводнение – вода в реке Садонка после июньских ливней поднялась на десяток метров.

Нижние этажи многих домов затопило. Шахты тоже.

В ночь наводнения в доме культуры была дискотека, вспоминает Заира Чернышова, ей сейчас 81. Ее сын был ведущим на танцах, пришел домой в два часа ночи – потому Заира в ту ночь не спала.

«Слышу странный звук и не могу понять, что такое, – рассказывает она. – Выскакиваю, выглядываю с лоджии. Вижу – гроб красный плывет по воде, а сзади – машина». Как выяснилось позже, гроб принесло течением с кладбища – размыло могилы.

После того, как вода отошла, власти приняли решение рудники не восстанавливать. Людей переселили в ближайшие города. Но уезжать согласились не все. Оставшиеся двадцать человек живут в трех сохранившихся пятиэтажках – полукруглой, построенной еще бельгийцами, и двух хрущевках.

Ближайший магазин находится в трехтысячном Мизуре, куда три раза в день ходит микроавтобус.

После наводнения, считает Чернышова, шахты надо было восстановить, а разработку недр – продолжить.

В 58-м году тоже такое наводнение было, – говорит Заира. – Тогда солдат привезли и все вычистили. А в этот раз хотели от нас скорее избавиться. Тем, кто карманы набил, уже нечего было здесь делать. Там такая руда была! Гора [ночью] блестит вот такими полосками!

Замерзший водопровод

Заира Чернышова кладет на стол хлеб с утренней машины и сервелат, купленный в Мизуре. В чайнике на электрической плите закипает вода. Кроме стола, табуреток и плиты на кухне есть лишь металлическая раковина, прикрепленная к стене. В одной из двух комнат – два старых дивана и маленький телевизор «с попой».

Заира не живет в Садоне постоянно, но часто бывает здесь, приезжает вне зависимости от времени года. Объясняет, что отсюда родом ее родители, отсюда на фронт в Великую Отечественную войну ушел и не вернулся отец.

Меня не станет, но вот увидите, Садон еще будет греметь, – уверена Чернышова. — Кто только к нам не приезжал! Индия практику проводила, Чечня, Кабарда – какой только нации не было.

Еще в Садоне Чернышова присматривает за квартирами сыновей, хотя они уже умерли – один из-за болезни, второй погиб в аварии. Делает это «на всякий случай». На дверях квартир сыновей сейчас висят замки – как и на большинстве помещений в пятиэтажках.

Сегодня у Заиры в Садоне еще одно дело. Через квартиру на ее балкон и обратно ходят рабочие. Они приехали в поселок, чтобы установить на здании металлические водосточные трубы. Рабочих, по словам Заиры, нанял один из уроженцев Садона – он сейчас живеь в Красноярске, хорошо зарабатывает.

— Нас не забывает, приезжает регулярно, – говорит женщина. Он же недавно починил в доме крышу и водопровод, который перестал работать после наводнения – так как в домах почти никого не осталось, трубы срезали. Меценат из Красноярска протянул новые трубы от реки – но не под землей, а по стенам домов. Зимой вода в них замерзает.

Горячей воды нет до сих пор. Греть ее приходится самим, с помощью домашних электрокотлов.

Заира полжизни проработала в шахтной лаборатории – в отделе контроля качества готовой продукции. Ее муж был шахтером. Сейчас Заира одна – супруг умер еще в нулевых.

В квартире у нее стоит обогреватель – трубы централизованного отопления в доме тоже срезаны. Из коммунальных услуг в поселке осталось только электричество. Недавно, рассказывает Чернышова, «какие-то коммунальщики» отключили от электроснабжения пустующие квартиры – те, где на дверях висели замки.

Также «отрезали все фонари» на улице, и сейчас ночью в поселке темно.

Около года назад из Садона перестали вывозить мусор. Теперь местные жители сваливают его к речке – той самой, из-за которой здесь двадцать лет назад почти остановилась жизнь.

 

Московское обеспечение

После обеда становится теплее. Скамейку у одного из подъездов занимают по-домашнему одетые мужчины. Они ставят на землю рядом с собой несколько полуторалитровых бутылок пива, купленных с пенсий.

Один из них – 44-летний Юрий. Он пытается общаться с окружающими, но понять его сложно из-за проблем с дикцией. Кроме того, по-русски мужчина говорит плохо, только по-осетински. Юрий с кем-то путает нашего фотографа и презрительно щурится, показывая на него пальцем: «Алкаш». Все смеются.

У мужчины синдром Дауна. Соседи зовут его Юриком и разговаривают как с ребенком: «Юрик, ты молодец, что принес палки, но мы не будем сейчас жечь костер, отнеси обратно», «Юрик, сядь, покури», «Юрик, иди домой, отдохни». Одна жительница говорит, что Юрий отличается «колоссальным везением» – всегда находит того, кто бесплатного отвезет его в Мизур за семь километров – это ближайшее место, где продают алкоголь.

В советское время за продуктами ездили не отсюда, а сюда.

У шахтерского поселка было, как здесь говорят, «московское обеспечение».

Когда в других городах нельзя было достать дефицитные товары, потому что их отправляли в Москву, в Садоне как шахтерском, стратегическом поселении имелось все то же, что и в столице.

Здесь было замечательно, – говорит жительница Садона Залина Хлоева. – Мы жили как у бога за пазухой, никогда ни в чем не нуждались. У нас был большой-большой магазин, и к нам все ездили за товарами – из Владикавказа, Алагира.

И с России приезжали работать сюда, – подтверждает другой местный житель Аслан. Шахтеры, если немного подкопят, покупали машины – настолько хорошо получали.

Коровы в Доме культуры

Залина Хлоева, которую мы встретили на улице, подрабатывает бригадиром «на картошке».

Пенсия – 8000 рублей, а за каждую смену в поле платят тысячу.

Свободное время Залина проводит с соседями во дворе. Можно обсудить все новости, а если спуститься к краю поселка, там неплохо ловит интернет. Этот пятачок – место притяжения всех садонцев со смартфонами.

Хлоева говорит, что вместе с соседями собирается устроить во дворе дискотеку – как делали прежде в ДК. Шутит, конечно – возраст уже не для танцев.

Сейчас, по словам Залины, в Доме культуры «только коровы».

У входа в здание – полукруглое крыльцо с высокими колоннами, потемневшими от времени. Летом внутри на потрескавшемся кафельном полу, закрыв глаза, лежат коровы. Как рассказывают местные, животные принадлежат племяннице Чернышовой. Она работает на почте в Мизуре и иногда привозит в Садон свежие газеты.

Залина Хлоева после наводнения жила в Центральной России, но в 2011 году вернулась в Садон. Живет здесь постоянно. Объясняет: «Я здесь родилась, выросла. Не знаю, почему, но потянуло домой». Ее родители на выходные также приезжают сюда.

Кто во Владикавказе, кто в Краснодаре, кто в Подмосковье живет, а летом все равно в свои квартиры возвращаются. Это место не забывается, — говорит Залина.

Из шахтеров, которых переселили, «девяносто процентов поумирали», утверждают местные жители. Как здесь объясняют, люди привыкли к горному воздуху и не смогли адаптироваться в новом климате: «Тем более в Алагире – там же сырость. Разве можно было их куда-нибудь отсюда?..»

Глава Северной Осетии Вячеслав Битаров родом из Садона. По словам Заиры Чернышовой, он учился в параллельном классе с одним из ее сыновей. Местные утверждают, что поселку чиновник не помогает, в отличие от «спонсоров».

Впрочем, в начале года Битаров во время пресс-конференции обещал, что власти займутся возрождением поселка:

Если мы реализуем программу строительства курорта «Мамисон», то от Садона до Мамисона рукой подать, и мы обязательно будем это использовать. Мы решим вопрос, чтобы поселок жил.

Кроме благотворителя, который оплатил установку водосточных труб на пятиэтажках, есть и другие, с чьей помощью в Садоне поправили оградку на кладбище, обновили табличку при въезде в поселок, латают крыши.

Местные говорят, что успешные выходцы отсюда строят рядом коттеджный поселок – уже ровняют под него площадку.

Если дома появятся, в Садоне может начаться совсем другая жизнь. Впрочем, это не всем по нраву. «Садон – не проходной двор», – говорит Фатима, одна из самых «молодых» местных жительниц, та самая, которая держит коров.

Вечером в садонском дворе снова становится безлюдно. Слышен только шум реки. Настолько сильный, что заглушает воду, которая круглосуточно льется во дворе из изогнутой металлической трубы, идущей от жилого дома. Вода скапливается в ржавой бочке. Рядом, на подставке, прикрепленной к трубе, стоит общая металлическая кружка. Пьют из нее все местные жители.

Елизавета Чухарова

Фото: Артур Гаглоев, Маир Валиев

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

СТАТЬИ
22.01.2021

Что известно о нападении на журналиста Руслана Тотрова

21.01.2021

Бессмертную схему отработали в Северной Осетии на медицинском оборудовании

Лайфхак от владикавказского чиновника: как украсть почти 38 млн, чтобы за это почти ничего не было

Битву за осетинский мусор выиграл новичок

11.01.2021

Руководитель строительной фирмы, обманувший дольщиков на 500 миллионов, пойдет под суд

PRO провальные сборы за капремонт, повышение тарифа и судебные иски к неплательщикам

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: