Цкаевгейт-5

У свидетелей по делу Цкаева память оказалась ни к черту

Судебный процесс по делу Цкаева продолжился допросом свидетелей. Ранее было оглашено обвинительное заключение и проведен допрос потерпевшей стороны.

Владимир Цкаев погиб после допроса в Иристонском отделении полиции Владикавказа в ноябре 2015 года. Согласно данным экспертизы смерть вызвана механической асфиксией.

Как следует из обвинительного заключения прокурора, Цкаеву перекрывали кислород при помощи пакетов и скотча, от удушья он неоднократно терял сознание.

Согласно официальной версии, смерть наступила 1 ноября 2015 года в реанимационном отделение РКБ. Между тем, вдова погибшего Земфира Цкаева уверена, что ее супруг умер в отделе, а в РКБ его уже привезли мертвым.

Никто из подсудимых своей вины не признал, по делу проходит 10 бывших сотрудников полиции: Георгий Цомаев, Шота Майсурадзе, Алан Хохоев, Сослан Ситохов, Азамат Валиев, Алан Бигаев, Спартак Бузоев, Владимир Датиев, Олег Дзампаев, Азамат Цугкиев.

Не помню/не уверен

В суд в качестве свидетелей были вызваны 6 человек (по делу проходят и другие свидетели, в том числе и медицинские работники, — прим.) — почти все они из правоохранительных органов. Двое из шести проигнорировали заседание по неизвестным причинам и в суд не явились, таким образом пока допрошено только 4 человека.

В качестве первого свидетеля был вызван замначальника уголовного розыска по Правобережному району Алан Сокуров, который в 2015 году работал в Иристонском отделении полиции — входил в следственную группу, расследовавшую кражу автомобилей. Большинство допрошенных в этот день были его товарищами на прежней службе, входили в ту же группу, расследовали аналогичные преступления.

Но с бывшими соработниками Сокурова роднит еще одна немаловажная вещь — они все «мало что помнят», многое «точно не помнят», что-то «не могут утверждать», в чем-то «не уверены».

А еще они кое-что путают, по крайней мере, показания путанные и часто противоречивые. Показательно, что по каждому свидетелю прокурор ходатайствовала об оглашении первичных показаний, что обнажило несоответствия, в том числе и довольно существенные.

Как заметил Сокуров, прошло три года:

— Вы думаете я только об этом думал?

Адвокат Цкаевой парировала:

— А мы три года думаем об этом.

 На просьбы напрячь память, свидетель посоветовал адвокату самой попытаться вспомнить, что она делала 31 октября 2015 года.

Итак, 31 октября Сокуров с коллегами сидели у начальства в кабинете, занимались рабочими вопросами, связанными с расследованием угона  дорогостоящего автомобиля. Располагался кабинет на том же этаже, что и злополучный №57, в котором наносились телесные повреждения Цкаеву, но в другом крыле. По словам Сокурова, он выходил из кабинета в течение дня, но никаких криков или шума не слышал.

Узнал, что задержанному стало плохо от некоего человека, который заглянул к ним в кабинет. Кто это был, свидетель не помнит. Руководитель их группы сказал, что необходимо вызвать скорую помощь. В кабинет 57 свидетель заходить не стал — там было много людей, а кабинет небольшой. Никаких реанимационных действий врачей не видел, помощи при госпитализации не оказывал — шел рядом.

По словам Сокурова, выносил Цкаева на носилках еще один свидетель — Рамонов, остальных не помнит. Хотя шел рядом по коридору, к Цкаеву не подходил. Сказать, были ли на лице и/или теле повреждения тоже не может. Вызвал трудности и вопрос о том, был ли Цкаев в сознании, были ли у него открыты глаза, было ли у него закрыто лицо. Ответ во всех случаях один — видел, что человека несут, но не всматривался. И вообще — не медработник, чтобы оценивать состояние здоровья. Он также не смог сказать, кто в кабинете 57 находился с Цкаевым, был ли кто-то из подсудимых там в момент приезда скорой.

Мантра «не помню» практически во всех ключевых моментах при допросе свидетелей показалась странной, в том числе и судье Ачееву:

— Слово не помню, знаете, такое сомнительное. Неужели ни одного человека не запомнили, Вы — сотрудник уголовного розыска.

Не так записал

Второй свидетель — сотрудник центра по противодействию экстремизму Олег Парастаев — также затруднялся ответить на целый ряд вопросов. В частности, когда его спрашивали, насколько рядовая ситуация наличие машины «Скорой» в отделе, Парастаев пояснил, что скорая нередко приезжает, когда сотрудникам «бывает плохо». На вопрос, как часто такое случалось, затруднился ответить — не ведет статистику.

Неоднократно проходил мимо кабинетов сотрудников уголовного розыска, но никаких криков или ругани не слышал. Узнал о том, что кому-то стало плохо от врачей — «низкое давление». Сам в кабинет не заходил. Когда Цкаева выносили на носилках, шел сзади метрах в трех, лица его не видел, кто нес не вспомнил.

По словам прокурора, показания Парастаева сильно расходятся с теми, что он давал ранее.

В частности, он заявлял, что заходил в кабинет 57 и видел лежащего на диване человека, возле которого находилось большинство сотрудников отдела уголовного розыска. Тогда же узнал, что это задержанный, который находится в отделе по подозрению в стрельбе в сотрудника ОМОН Плиева. От врачей уже узнал, что у человека сильно упало давление. Когда зашел в кабинет видел Рамонова, Казбекова, врачей и еще кто-то. Носилки с Цкаевым несли Датиев, Рамонов, Цхобребов, Цугкиев.

Когда Парастаева спросила чем обусловлены расхождения, сослался на давность событий. Показания, которые ранее давал подтвердил, но продолжил утверждать, что в кабинет не заходил. Предположил, что следователь не так записал/понял.

Видел, но не видел

Третий свидетель — оперуполномоченный уголовного розыска Алан Рамонов — в отличие от коллег за три года места работы не сменил, как и прежде занимается кражами автотранспорта. Как и коллеги, 31 октября 2015 года при посещении крыла, где расположены кабинеты уголовного розыска, никаких криков или шума не слышал. Узнал о случившемся в кабинете Казбекова — кто-то заглянул и сообщил об этом. Скорая поднималась, когда он вышел из кабинета. Рамонов помогал выносить Цкаева.

В отличие от товарищей видел его лицо, но повреждений не видел. Глаза, по словам свидетеля, у Цкаева в тот момент были открыты. Вместе с Цхобребовым и Казбековым ездили в РКБ, но прежде вернулись в кабинет и прибрали со стола после ужина. На вопрос, почему все, кто выносил Цкаева были в куртках с надетыми капюшонами, ответить не смог. При этом отрицал, что эти действия могли быть связаны с приказом Казбекова скрыть лица от камер видеонаблюдения.

Кстати, весьма интересно, что пока о записях с камер видеонаблюдения ни на одном их трех судебных заседаний речь не заходила. Возможно, данный немаловажный аспект всплывет позже.

В РКБ, по словам Рамонова, поехал по просьбе Казбекова. На вопрос зачем они поехал, если происшествие было связано с другим отделом, ответил — чтобы узнать о состоянии Цкаева. При этом, когда его спросили, каково же было состояние задержанного, ответил, что не спрашивал в об этом — в больницу не заходил, поднялся, вроде, только Казбеков. В итоге свидетель пришел к версии, что поехал с Казбековым, так как тот его руководитель и товарищ, а зачем это нужно не интересовался.

Когда зачитали показания, которые давались ранее, картина событий несколько изменилась. Ранее Рамонов говорил, что заходил в кабинет №57 и видел мужчину прикрытого простыней, уложенного на носилки.

В это время в кабинете находились практически все сотрудники уголовного розыска — точно указать людей не смог. Вместе с Цхобребовым и Датиевым они отнесли Цкаева вниз в карету «Скорой помощи». Сотрудников соответствующего отдела, согласно старым показаниям Рамонова, он также видел в РКБ, когда поднимался с коллегами на второй этаж в реанимационное отделение.

Лежал на полу

Младший сержант полиции Олег Тотиков в своих показаниях рассказал немало нового, так как находился в больнице вместе с Цкаевым. Во время трагических событий 31 октября был в кабинете 52 — недалеко от 57-го. Услышал шум. Кто-то пытался вызвать «Скорую», но не мог дозвониться. Сам в «03» не звонил, но набрал знакомому, который работает водителем на станции «Скорой помощи», чтобы ускорить прибытие медиков.

Спускался вниз, чтобы проводить врачей, после чего вернулся в кабинет 52. Помогал с носилками, но не помнит с какой стороны нес Цкаева. Лицо видел, но не помнит были ли открыты глаза. Цкаев дышал, но не разговаривал и не шевелился. Вместе с Цаголовым проехал на карете скорой помощи в РКБ, однако в реанимацию не поднимался. На лестничной площадке видел сотрудников уголовного розыска Ситохова и Цаголова, они попросили его докладывать о состоянии Цкаева.

После этого до утра просидел в коридоре реанимационного отделения. В это время Цкаев был подключен к капельницам, во рту была трубка. Тотиков обратил внимание на синяки под глазами и следы от наручников на руках. К Цкаеву, который, по словам свидетеля, был в сознании, подходили медсестры. Тотиков отметил, что видел, как Цкаев приподнимался, медперсоналу даже пришлось его привязать ему руки. Утром кому-то рядом стало плохо, а затем ухудшилось состояние задержанного. Цкаеву надели на лицо маску, качали воздух «грушей».

Во время допроса Тотикова один из подозреваемых (Ситохов), несколько оживился, просил свидетеля подробно рассказать об их разговоре по телефону.

Опровергал слова Тотикова о том, что тот находился в его подчинении, требовал, чтобы выяснили, к кому он был прикреплен.

Свидетель не смог ответить на вопрос, почему Цкаев находился в реанимационном отделении одетым и обутым, не вспомнил был ли он чем-то накрыт. При этом пояснил, что в реанимационном отделении Цкаев лежал на металлических носилках на уровне где-то 30 см от пола. Медицинскому персоналу приходилось оказывать ему помощь практически на коленях. Из старых показаний можно отметить интересную деталь: когда Цкаеву стало плохо, людей не пускали дальше 52 кабинета. Объясняли запрет тем, что это не их дело.

Ситохов отличился в ходе допроса Тотикова еще одним выступлением, заявив, что приставил конвой к палате Цкаева, чтобы исключить конфликт с родственниками раненного ОМОНовца Плиева.

Стоит отметить, что в отличие от коллег, Ситохов ведет записи во время допросов, задает вопросы и даже спорит.

Черный юмор

Адвокаты подсудимых, как и их подзащитные, с каждым разом проявляют все большую речевую активность. Претензии есть и к журналистам, и к длительности каждого заседания суда — последнее длилось 5 часов с перерывом в 10 минут. Возникают вопросы даже к потерпевшей и ее адвокату.

Цугкиев, например, призвал журналистов воздержаться от комментариев — кто-то из коллег вслух подверг сомнению некоторые показания, что вызывало раздражение подсудимого.

Адвокаты защиты высказывали недовольство длительностью процесса, ссылаясь на занятость по другим делам, а также указывали на то, что неплохо бы и пообедать.

Но добиться того, чтобы заседание начиналось раньше и заканчивалось не позже двух часов дня, так и не удалось. Судья решил, что  нельзя предугадать, сколько будет длиться допрос тех или иных лиц, а, значит, невозможно установить заранее время окончания заседания. Адвокат порекомендовали полностью освободить понедельник и пятницу — дни рассмотрения дела Цкаева. Отмечалось, что 5 часов — это еще не предел и если понадобиться, все будут сидеть в зале суда хоть до 18:00.

Голод и занятость, или быть может иные причины, приводили к всплескам раздражения в адрес потерпевшей стороны. Количество вопросов и настойчивость, с  которой некоторые из них повторялись из раза в раз, вызывали раздражение адвокатов защиты. Порой даже звучали возгласы о том, сколько все это еще будет продолжаться.

Одно из подобных замечаний обычно спокойная и тихая Земфира Цкаева ответила:

— Вы за них так переживаете, как будто это ваши родные братья (не совсем ясен контекст сказанного, возможно, речь шла о свидетелях и длительности допроса, возможно об обвиняемых, — прим).

 Это раззадорило адвокатов только сильнее.

Один из конвоиров с маской на лице попросил Цкаеву не реагировать, отметив, что провокации продолжатся.

Это возмутило сторону защиты, кто-то даже обращался к суду, просил обратить внимание на осмелившегося что-то сказать сотрудника, обеспечивающего порядок на суде.

А после заседания двое адвокатов, обмениваясь в коридоре впечатлениями о процессе, высказывали мнения об оппонентах в лице Цкаевой и ее адвоката. В частности, снисходительно говорили об «игре в следователей», иронично отмечая скрупулезность вопросов. По их мнению, оставалось только спросить, какого цвета был пол три года назад.

Зато для меня очевидно, что вопросы Цкаевой и ее адвоката были направлены на выявление противоречий в показаниях, которых, впрочем, и так было в избытке. При этом сторона защиты, хотя и проявляла куда меньшую активность, также порой грешила «избыточными» вопросами, ответы на которые уже звучали в ходе процесса. То же самое можно сказать о предыдущем заседании, когда Цкаевой неоднократно приходилось повторять одно и тоже. Но тогда обошлись без иронии.

Апатия 

Дело Цкаева имело широкий общественный резонанс. Спустя 3 года, наконец, начался судебный процесс, однако за это время трагичная история обычного жителя Северной Осетии  была вытеснена из общей памяти другими событиями, скандалами, проблемами.

Вспомним, что другой резонансный процесс Арсена Сланова и Зелима Албегова, обвиненных в избиении офицеров на российской военной базе в Южной Осетии, нашло не только отклик у общественности, но и активную поддержку на всех уровнях.

За судебным процессом следили, а иногда и присутствовали в суде, высокопоставленные лица, в частности, депутат Госдумы Зураб Макиев и депутаты Парламента республики Дзамболат Тедеев и Алан Хугаев, на сторону ребят встала широкая общественность, собирались подписи. Высказались даже музыканты Miyagi и Эндшпиль, написав, что «в Осетии бушует беспредел».

logo_gradus_new Почему сейчас влиятельные и знаменитые не высказывают активной гражданской позиции, сказать сложно. Вероятно, есть риск, что любое мнение воспримут  как «давление на суд». С другой стороны, подобная логика в деле Сланова и Албегова никого не смущала.

Следующее заседание суда по делу Цкаева назначено на пятницу.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

СТАТЬИ

Как ни странно, но о школьных поборах говорят больше, чем о результатах реформы образования

Бюджет Владикавказа почти без дефицита, но с большими долгами

19.06.2019

Бизнесу задолжали по госконтрактам 333 миллиона

Тускаев призвал не тратить деньги «куда не надо»

Министр экономики о рейтингах, инвестклимате, туризме, заводах и о том, когда люди увидят рост экономики

12.06.2019

Жители Северной Осетии жалуются на отсутствие вакцины от бешенства

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: