Житие мое

— Под ногами мыши, на голове коровы, птицы в кустах скандал устроили, — Начальник, только проснувшись, топтался возле палатки. Солнышко постепенно появлялось из-за гор, вытесняя ночной пронизывающий холод. Из столовой неслись вкусные запахи, народ, помятый и сонный, выползал из палаток и брел на ручей умываться.

Вообще, наша экспедиция обширна. У нас есть сразу два больших памятника – поселение — бывший производственный центр кобанского периода, продукция которого распространялась едва ли не во всем дигорском ущелье, а то и дальше, и аланский могильник с катакомбами и всем соответствующим наполнением этих катакомб. И, конечно же, над лагерем расположен древний Ныхас, на котором наши предки молились, делали жертвоприношения, собирались на совет.

Если честно, я не знаю, как жили в прошлом.  Я же там не была, своими глазами не видела. Зато могу рассказать, как ежегодно живем мы в экспедиции в составе 10-15 человек.

У нас есть сразу два яруса лагеря – верхний и нижний. На нижнем несколько палаток, место для костра и интернет-кафе, а на верхнем – столовая, палатки. С одного конца лагеря убегает наверх дорога на душ-водопад, а в другом конце – мусорная яма и туалеты.

палатки

И, конечно же, в лагере есть свой культовый центр – деревянная фигурка грифона, которая неизменно укрепляется камнями посередине лагеря и живет так до конца экспедиции.

Нет, есть еще пара культовых мест. Например, огромная брезентуха на нижнем ярусе. Я, собственно, сейчас здесь и сижу, отстукиваю текст. Это то самое интернет-кафе и трансформаторная будка в одном лице. Тут можно не только заряжать телефоны, ноутбуки, планшеты, но еще сидеть по вечерам в соцсетях. Дигорка Зарина Царакаева, одна из наших археологинь, называет это вечерней молитвой: зайдешь так в палатку, все сидят на земле, склонившись над телефонами, уткнувшись в свои аккаунты в контактиках и фейсбуках. В такие моменты, наверное, можно бомбардировать лагерь – все равно никто ничего не заметит. Зато когда от долгих дождей и туманов техника садится, у всех наступает горькое горе.

свечки

Черт, холодно что-то стало. Надо бы пойти одеться во что-нибудь тепленькое или укрыться как-нибудь. Хорошо хоть рядом с трансформаторной будкой у нас место для костра. Дамир уже рубит дрова. Так что пока мы не засели любоваться на ночное небо, петь и пить, пойду-ка я наверх. Есть ведь места и потеплее. Столовая палатка, например. В ней, собственно, начинается и заканчивается наш день. Тут стоят длинный-длинный стол, длинные-длинные скамейки. На периферии столового государства у нас всякие коробки, пакеты и мешки с морковкой, картошкой, луком, макаронами, тушенкой, «Каплями», тряпками, спичками.

А в центре – газовая плита. И рядом с ней всегда бывает главный человек любой археологической экспедиции – повар. Сейчас у нас роль главного человека выполняет Настя Бараненкова. Она тоже археологиня, причем со стажем. Где б мы были, если б не она, не знаю. Давно бы перемерли с голоду. Вот она сейчас чай и сделает, все равно рядом с чайником сидит. Хорошо ей, наверное, тепло. Вообще повару, если честно, живется в экспедиции несладко, потому что все люди как люди, встают в семь, а то и в восемь утра. А повар подскакивает часов в шесть, если не раньше.

Как-то мы с девочками уезжали ранним-ранним утром из экспедиции, и пришлось  встать на рассвете. Картина маслом – едва светает, лагерь мирно спит, а мы подскакиваем, бежим умываться на ледяном ручье, потом забегаем в столовую и видим – стоит одинокий Олег. С поварешкой в руках. Злой. Голодный. В шапке и теплой куртке. Стоит, как памятник самому себе.

Нет, Олег Таркос вообще человек хороший. Старожил нашей экспедиции, он из тех, на ком все держится. Таркос любит устраивать бунты. Это бывает редко, но метко. Один из последних бунтов случился, когда Олег отказался связывать себя узами брака с опостылевшей готовкой, а также пригрозил, что будет расстреливать на месте всех, кто попросит добавки. Начальник теперь спешным порядком ищет повара на каждый сезон, а экспедиция вообще притихла. Потому что тут правда лучше не дышать даже, а то останешься без завтрака. А это чревато. И не только для нас, людей, но и для наших животных.

Да, мы в лагере не одни. Мы тут вот мирно сосуществуем с коровами, мышами, птицами и даже шакалами.

У мышей, например, уже давно прорыт свой лагерь – под нашим. Об этом явно свидетельствуют подземные лазы, ходы и немногочисленные норки, которые вырыты прямо в столовой. Как только со стола падают какие-то крошки, тут же начинается драка не на жизнь, а насмерть, с писками, визгами и мордобоем. «Ага, а вот мышь, которая живет около мусорного ведра, уже не ходит, она уже переваливается», – Начальника хлебом не корми, дай поизмываться над мышами.

Коровы – это вообще отдельная песня.  Я не знаю как и почему, но коровы всегда чувствуют себя хозяевами положения. Как на сельских дорогах, когда они стоят посередь трассы, а автобусы и машины лавируют между ними. Они к нам иногда забредают по дороге на свои пастбища. Так с Начальником случаются просто приступы бешенства, когда он их видит. Нет, так-то он спокойный человек, но вот при виде коров может издать такой рык – чтобы напугать их и прогнать из лагеря – что вздрагивает вообще все живое в радиусе десяти километров. Коровам хоть бы хны.

Зато птицам далеко не так безразлична окружающая действительность. Это какой-то истерический центр нашего лагеря. В кусте, который рядом с палаткой Начальника, живет одна супружеская пара, которая обожает выяснять отношения. Причем именно по утрам и именно на повышенных тонах.

Крик стоит такой, что никакой будильник вообще не нужен.

Шакалы. Этих животных я никогда не видела в лицо. И, честно говоря, не стремлюсь. Хотя у меня есть все шансы – шакалы часто забредают к нам. Почему-то их особенно сильно притягивает наша помойка. Они вот к ней тянутся прям как хламурная мОлодежь в ночные клубы. Роются там чего-то, роются. А на утро просыпаешься – и видишь, что все твои мусорные пакеты, которые ты так старательно выбрасывал вчера, чтобы в лагере было чисто, разбросаны вокруг помойки. Что за радость такая – в мусорке возиться, не знаю. Но им нравится.

Так, заболталась я. Спасибо Насте за вкусный чай. Надо взять себя в руки, собрать всю волю в кулак и пойти наконец-то в палатку за своими теплыми вещами. Черт с ней, со статьей. Здоровье важнее.

столовая

Да, я же забыла рассказать про Дерево. Не обычное, а археологическое. Это центр нашей столовой палатки. Такой деревянный столб с воткнутыми на разных уровнях гвоздиках, на которых висят металлические кружки, а в самом центре – дигорский календарь. Время у археологов тоже течет по-особенному. У нас, знаете ли, воскресенье бывает в тот день, когда у нормальных людей среда или там четверг. Так и говорим своим родным – у нас сейчас воскресенье, а так вообще среда.

А еще у нас есть свой, 13-й месяц в году – Дубабрь называется. Собственно, из-за Дубабря я и чешу сейчас в палатку за теплыми вещами. Это такой период в экспедиции, когда постоянно идут дожди, земля почти не высыхает и даже если светит солнце, все равно холодно.

Но дни – это ладно, а вот ночи… Мне в одну из последних ночей просто захотелось узнать – производители современных палаток сами пробовали когда-нибудь спать в том, что производят? Вот пробовали они проводить долгие ночи в палатке, которая сделана из какого-то полиэтилена, у которой одна стенка из сетки, на другой стенке форточка – для вентиляции, сверху сетка – тоже для вентиляции? На кой черт мне такая сквозная вентиляция ледяной ночью? Так и лежишь в ледяной палатке на ледяном спальнике и ждешь утра. Просто тупо ждешь, когда выглянет солнце и станет тепло. И думаешь, что уж лучше пять раз сгореть в самый жаркий полдень, чем мерзнуть вот так ночью.

— Ага, сгоришь ты на солнце, а потом будешь лежать там у себя и стонать: «Добейте меня!» — съехидничал как-то Саша Физик. Ну тоже верно, в принципе.

Так, куда ж я шла? Да, точно. Я шла за теплыми вещами – одеться, обуться, укрыться, а потом вернуться в трансформаторную будку – к ноуту, телефончику и прочей технике.

Хотя писать материалы там нет никакой возможности. Саша Физик стоит над тобой и рассказывает что-нибудь – мне или Мише, своему сыну. Миша в свою очередь рассказывает что-нибудь об активном общении в социальных сетях с друзьями или о том, какие иностранные языки он изучал. Серега Чукуров тут же пристраивает на зарядку телефон, Таркос отстукивает какое-нибудь сообщение вконтактике, а в дверном проеме торжественно возвышается Дима Майоров и с философским видом обозревает присутствующих.

А недавно вообще наше интернет-кафе превратилось в нечто наподобие салона красоты. На дворе, значит, ночь, не видно ничего, только мигающие в темноте палатки огонечки от зарядки. И тут появилась на пороге Диана. Это студентка, которая первый раз в экспедиции. Приехала сюда со своей подругой москвичкой Дашей.

Появляется, значит, Диана, в руках расческа и резинка для волос.

— Заплети, — говорит, — мне две косички, а?

И смотрит такими глазами, какими мой кот на меня смотрел, когда я его в лесу нашла и от голодной смерти спасти решила. В общем, переквалифицировалась я тогда на время в стилиста-имиджмейкера.

Так-с, я оделась, обулась. О, а вон и делегация около моей палатки уже нарисовалась. Саша Физик, Серега, Начальник. Коньяк они, видите ли, хотят пить. И без меня они его вот никак не выпьют.

Где там мои ботиночки…

Пойду попью, что ли.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

СТАТЬИ
06.12.2019

Александр Матовников не поддержал идею ликвидации блокпостов на Северном Кавказе

PRO бюджет, профицитный и не очень

PRO то, как Северная Осетия может стать международной буферной торговой зоной

30.11.2019

Акционерное общество «Российский Банк поддержки малого и среднего предпринимательства» (МСП Банк) создано в 1999 году. […]

29.11.2019

С начала реализации национального проекта «Малое и среднее предпринимательство и поддержка индивидуальной предпринимательской инициативы» уделяется […]

Генплан Владикавказа растревожил сердце

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: