Дзера. Зарина. Беслан

1 сентября 2004 года началось для меня радужно. Я торжественно прогуляла линейку в родном вузе и избежала тем самым необходимости чегой-то там вещать перед первокурсниками от лица одной из лучших студенток вуза.

Мне было не стыдно. Вообще. Солнечный осенний денек, голубое небо, птички поют и мы с подружкой идем по парку. Мороженое едим и строим планы на будущее. Я закончила в том году первый курс, а она – второй. Позади остался ужасный ужас – поступление. Мы очень боялись, что не поступим никуда, и тогда жизнь наша будет поломана и вообще прожита зря. А тут вот такое счастье привалило – обе поступили. Так что жизнь снова обретала смысл.

— Слушай, пойдем уже к моей маме в магазин, а? – Тина явно устала: двухчасовая прогулка по городу для девичьего организма – испытание то еще. А тинина мама держала свой магазинчик, небольшой продуктовый магазинчик на тихой улочке. Так что там можно было как раз прекрасно отдохнуть. Вот я люблю такие маленькие магазинчики, не знаю, почему. Там, когда заходишь, над головой колокольчики звонят.

Вот и в этот раз над головами у нас зазвонили колокольчики, когда мы вошли.

— Представь, взорвали там что-то.

— Да нет, не взорвали, а школу заминировали.

— Не одну школу, а несколько школ.

Тинина мама, рослая плотная женщина, стоя среди полок с разноцветными большими и маленькими съедобными товарами, бурно обсуждала с кем-то последнюю новость. Господи, надоели уже эти «новости»! Это очередной ложный вызов, неужели непонятно! Вон около нашего дома школу «минируют» чуть ли не каждый день — школьники звонят, развлекаются. Идиоты! Милиция приезжает, естественно, ничего не находит и уезжает обратно. Никто уже даже всерьез это не воспринимает.

— Включайте, включайте быстрее телевизор, сейчас выпуск новостей будет.

Хм. Странно. И правда захватили. То есть как это – захватили школу в Беслане. По новостям ясно сказали. Странно.

Давайте рассуждать. По возможности максимально здраво. Зачем захватывать школу? Там же дети. Ну, захватили — и дальше что? Убивать же их не станут? Не станут. Потому что детей убивать нельзя. Значит, все равно всех придется отпустить живыми и здоровыми.

И чего добьются террористы в таком случае?

Чего вообще можно добиться, прикрываясь слабыми?

Бред какой-то.

Мы с подругой опять шли по улицам:

— Так, пошли, — сказал я Тине.

— Куда?

— К теть Жанне на Томаева. Это все как-то непонятно. Может, она что-то знает.

— Пошли.

 

— Ну что! Племянницы мои там! Дзера с Зариной! В зале сидят! – тетя Жанна с такой яростью выкрикнула эту фразу, будто школу в Беслане захватили мы с Тиной, а не какие-то неизвестные нам боевики. А ведь я всего лишь с порога спросила ее, как дела у нее и у моих братьев — Давида и Тамика. Этот момент я не забуду никогда. Длинный, полутемный коридор, тетя Жанна с тряпкой в руках. Да, именно так – она мыла пол, когда узнала, что школу захватили и что ее племянницы 12-летняя Зарина и 14-летняя Дзера Дзиовы находятся среди заложников в спортивном зале. Мы с Тиной стояли и молча смотрели на нее.

— А… а кто захватил-то? Требования какие-нибудь выдвигают? Поехать вообще можно туда?

— Ничего не знаю пока, туда не пускают, буду сидеть дома, ждать новостей.

Четвертого сентября мне позвонил Давид:

— Зарина нашлась. Лежит сейчас в РДКБ, на втором этаже. А Дзеру еще надо найти. Слушай, мы обзваниваем все больницы, ты тоже сядь на телефон. Да, и запиши ее точные данные. А то требуют всякий раз назвать.

К Зарине мы побежали в тот же день. Чего-то там собрали на скорую руку – фрукты какие-то, сладости, и побежали. Она лежала на смятых, скомканных простынях, вся в крови, забинтованная, со спутанными грязными волосами, запорошенными цементной пылью.

— Анжелика, мне так больно! Так больно! – мы сидели вместе на краю кровати и плакали. Это был первый раз в жизни, когда я физически ощутила боль другого человека. Как будто тяжелая, удушающая волна пробивающая вас. – Они нам совсем не давали пить! Анжелик, еще Дзеру надо найти. Где она? Ее надо найти! Там на третий день взрыв был, и мы все побежали. Я не помню ничего. Все в тумане каком-то было. Дзера за мной была. Должна была тоже выбежать.

Да. Мы искали. Четвертого сентября и пятого, если не ошибаюсь, тоже. Звонили и звонили, обзванивали больницы, сообщали и сообщали ее данные. Точные данные. Потом стояли с Давидом под дождем где-то около РКБ, искали ее фамилию в списках уже найденных. Дзерасса Дзиова. Ее не было. Черт, ее нигде не было!

Пятого, а, может, шестого сентября Давид снова позвонил мне.

Нашли. В морге. Узнали по сережке.

— Она так хотела поехать в Америку учиться. Вот, говорит, закончу школу и поеду в Америку на стажировку, — Неля, вторая тетка Дзеры и Зарины, красивая, всегда веселая женщина, зажимала рот платком и глухо рыдала в почти пустом больничном коридоре. Мы сидели на кушетке, недалеко от зарининой палаты, смотрели на кафельный пол и молчали. Надо было вести себя тихо, чтобы Зарина ничего не услышала.

В палате у Зарины мы с братьями не плакали и ничего не обсуждали. Мы постоянно чем-то кормили или угощали и Зарину и соседских детей. То котлетками, то конфетами, то фруктами, то йогуртами. И постоянно во что-то играли, и постоянно вспоминали какие-то дурацкие случаи из детства. И – смеялись. Смеялись много в те дни. Так оно как-то легче – между процедурами, уколами и перевязками.

Знаете, как больно делать перевязки? Не знаете?  Я тоже не знаю. Просто слышала, как из перевязочных кричали дети, пока им снимали бинты со свежих кровоточащих ран на руках, ногах и самом теле. Зарина к каждой перевязке готовилась морально. И все время просила, чтобы кто-нибудь из близких постоял за дверью перевязочной.

А эти дурацкие уколы! Не знаю, как других детей, но Зарину кололи каждый день, чуть ли не по нескольку раз. Нет, врачи говорили, что это для того, чтобы не было заражения от мелких осколков, которые еще оставались в теле. Но Зарине-то от этого не легче. Все равно больно. Боль-но.

И слава Богу еще, что у нее без переломов обошлось. У нее были ожоги. А вот у мальчика, который лежал с ней на соседней койке и которому было всего шесть лет, у которого в Беслане погибли мама и сестра — у него был перелом. Может, даже не один. Я помню, что он лежал весь в бинтах. Он не мог сам ни двигаться, ни садиться, ни вставать. Даже в туалет сам не мог сходить. А однажды у него поднялась температура. Под сорок. И он лежал на кровати, не произнося ни звука, просто закрыв ручкой личико. Наверное, это было единственное, чем он мог сам себе помочь в те минуты – просто закрыть рукой лицо.

В день похорон Дзеры я пришла к Зарине после лекций. В палате около ее кровати почти никого не было. Только моя маман сидела на краю и о чем-то тихо говорила.

— Анжелик, ты же от Дзеры, да? Как она там в реанимации? – Зарина прям светилась вся. Слава Богу, что с сестрой все в порядке. Хоть и в реанимации, зато живая.

— Хорошо. Все хорошо. Врачи говорят, состояние стабилизируется, – я у-лыб-ну-лась.

— А ты ее видела? В реанимацию же можно заходить или хотя бы издали посмотреть? Ты помахала ей ручкой?

— Да, конечно. Помахала.

— А где все?

— Все сегодня рядом с Дзерой. Около реанимации.

После похорон Света, мама Дзеры и Зарины, пришла в больницу. Она вся была какая-то черная и очень-очень худая. Она тихо поблагодарила всех, кто был рядом с Зариной. И они остались с дочкой наедине. Нет, мы все были рядом, никто никуда не выходил, но было видно, что Света с Зариной – друг с другом, одни.

— Знаешь, Анжелик, — рассказывала мне Света потом, спустя несколько месяцев после Беслана. – Мне когда позвонили и сказали, что Дзеру нашли, я упала в обморок. Потом долго не разговаривала с человеком, который мне эту весть принес. Нет, помирились, конечно. Просто долго не могла с ним общаться. Ее нашли в самом зале, у нее в основании черепа была какая-то ранка, прострелено, наверное, или от взрыва может, не знаю. Обгорела она.

Я писала этот материал девять лет. Целых. Долгих. Девять. Лет. Не знаю, почему так долго. Наверное, время должно было придти, когда мои и не только мои прожитые чувства, передуманные мысли, выплаканные слезы и неотвеченные вопросы сложатся в один сравнительно небольшой текст. Такой, каким я его вижу.

Знаете, сейчас у Дзиовых все хорошо: Зарина выросла, поступила в один из московских вузов. Будет врачом. Мы виделись через два или три года после трагедии – она уже была интересной красивой стройной девушкой с глазами, в которых плескалась боль.

А еще у Дзиовых родилась девочка через несколько лет после Беслана.

Так что у Дзиовых-то все хорошо.

А вот суды бы я все отменила. Честное слово, нет в них никакой необходимости. Есть ведь один Суд. И его вполне хватает.

Он – действует.

Всегда и при любых обстоятельствах.

Проверено.

СТАТЬИ
11.04.2022

Молодые бюджетники просят у Меняйло помощи в покупке жилья

Молодые бюджетники не могут воспользоваться субсидией в 1 млн из-за высокой ипотечной ставки и дорогого жилья

14.03.2022

Готова ли экономика Осетии к большим деньгам «инвестиционных матриц»?

В Северной Осетии онкобольные больше не смогут получать высокотехнологичное исследование ПЭТ/КТ

24.02.2022

Глава Северной Осетии Сергей Меняйло о начале спецоперации на территории Донбасса и Украины

Равнодушие властей, некомпетентность врачей, нехватку лекарств и бюрократию. На что жалуются онкобольные в Северной Осетии

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: