Быть народом
Булату Гаппоевичу Газданову.
Вряд ли, оплакивая умирание языка, мы думаем о его музыке.
Нана, собрав по пепелищам младенцев, детей, подростков, не обходилась в их воспитании голыми словами, лишенными мелодий и интонаций.
Могу представить, что зимой, у огня, она тихо пела им, и отступали страхи.
Уходил пережитый ужас истребления и древний страх перед дикими животными, блуждающими во тьме.
Она пела, играла голосом, как ее мать и мать ее матери…
Тьма ночи — данность, но колыбельная рассеивает глубокий, непроглядный мрак не хуже огня.
Дети — искорки золы великого народа, худые, сирые его продолжатели, засыпали…
И во снах к ним приходили Небожители и Герои, и распоров мечами пологи холодной горской ночи, оставались на страже до рассвета.
Слова Нана облекались в музыку, и звуки эти вертели веретено, лили воду в кувшины, скрежетали каменными жерновами, складывались в хлопки, щепки и переливы, и учили горстку сирот быть народом.
И птицы пели им о новом дне родного мира, и блеск меча Батраза, заброшенного в глубокие воды, мерещился в солнечных бликах и звенел чудесной сталью.
Нана пела, рассказывала, и в той легенде было место чуду…
И чудом был уцелевший, неведомым образом сохранившийся в крови и пожарищах хъисын фæндыр.
Висел себе на стене…
Нана не прикасалась к нему, потому как лишь мужчина мог взять хъисын фæндыр в руки.
Но однажды маленький мальчик — один из сыновей Нана, подошел к стене, на которой висел фæндыр, и словно завороженный стал смотреть на инструмент.
И протянул к нему руки…
Нана остановилась в своей ежедневной, бесконечной работе, глядя на ребенка…
Остановилось Солнце, и Луна остановилась…
Земля остановилась, и сам Бог переместил свой взор в тесное жилище вдовы и сирот.
Нана все эти годы лишь делала вид, что фандыр не для них, не для их детских рук и забав.
На самом деле она давно ждала, ждала…
И вот наступил момент, она сняла инструмент со стены и отдала ребенку в руки.
Ребенок, околдованный солнечным теплом дерева, трепетом легко-звенящих струн, сел на пол и — поставив смычок на струны — заиграл.
Фальшиво и осторожно, тихо и боязливо, словно слепой, в темноте ища верные звуки…
А потом вышел, шагнул за порог жилища, и, слушая что-то безмолвное для остальных, всматриваясь в небо и ловя звуки птичьих песнопений, сел на круглый камень у порога.
Он водил смычком туда-обратно, переставлял пальцы, меняя звучание, слушая высоту звуков и глубину…
Сравнивал с чем-то одному ему слышимым…
И звуки сложились, неловкие пальцы встали и смычок вывел колыбельную, что пела Нана детям из ночи в ночь, из раза в раз.
Солнце вспыхнуло, Луна замерцала, звезды зазвенели «в такт» струнам, Бог улыбнулся…
И Нана, сильная и великая, непоколебимая и твердая, закрыла лицо руками и впервые заплакала…
А мальчик все играл где-то там, за порогом, и тьма рассеялась, и Нана плакала от радости, потому, что теперь только увидела: ее народ выжил.
Лидером среди объявлений о продаже готового бизнеса в Северной Осетии остается сфера общественного питания
Территория бывшего пруда в Центральном парке безнадежно простаивает более 20 лет
Как аппетиты застройщиков Северной Осетии могут навредить историческим памятникам и святым местам
Комментируя ситуацию с невыносимой жарой в трамваях, в администрации Владикавказа ругают часто открывающиеся окна и …двери
Сергей Меняйло продемонстрировал безмолвное видео сибирского аналога злополучной «Долины Симд»
При жесткой экономии и, безусловно, с помощью волшебной палочки накопить на квартиру во Владикавказе получится через 8,5 лет
Сообщить об опечатке
Текст, который будет отправлен нашим редакторам: