Наш Пушкин — наш герой

Все знают о том, что Пушкин – «солнце» и «наше все», одним словом, — несомненный гений. Но в чем конкретно состоит его гениальность? Почему до сих пор его ставят на первое место только в России, а на Западе почти не знают о нем, отдавая предпочтение Толстому и Достоевскому?

Пушкин – пожизненное домашнее задание всем нам, которое выполнить исчерпывающе невозможно. И, как ни странно, эта невозможность доставляет огромное наслаждение. Он разный всегда, новый при каждом к нему обращении, а потому как-то конкретно охарактеризовать ни его, ни его тексты не представляется осуществимым. Бесспорно только одно – гениальность.

Главное, что отличает Пушкина от представителей классической русской литературы, — отсутствие учительства, морализаторства, назидательности. Пушкин легок, внутренне свободен и эгоистичен: он поглощен собственной жизнью и не пытается никому ничего навязать. Он позволяет себе писать как и о том, так и о чем ему вздумается, отсюда обращение к вещам, которые в устах упомянутых уже Толстого и Достоевского показались бы житейским вздором и ненужными пустяками. У Пушкина все органично, даже пресловутая пилка для ногтей.

Александр Сергеевич не был бы тем, кем он является, без репутации истинного поэта: лентяя, ветреника, повесы, своего человека в женском мире, страстного и неугомонного, склонного к эпатажу, гордящегося своим родством с царями, окруженного бесконечным количеством обглоданных им же перьев, которыми он писал на любой поверхности: на обрывках, черновиках, на полях… Вдоль, поперек, наискосок…

Его смерть похожа на отрывок из художественного текста. Но и она существенно повлияла на его, как бы сейчас сказали, имидж.

Он сделал ставку на форму и достиг в этом такого уровня совершенства, что красота стиха иной раз затмевает смысл. Яркий пример – «Онегин».

Это текст, насыщенный и даже перенасыщенный трагическими событиями: дуэль, преждевременная смерть, неразделенные чувства, крах жизненных принципов… Но все это облечено в такую неземную красоту, что мы воспринимаем роман как описание исключительно благородной жизни, проживаемой опять же исключительно благородными людьми. И вдруг, если замедлить чтение и на минуту выпасть из очарования пушкинских рифм, можно увидеть, к примеру, такие строки:

…К старой тетке,

Четвертый год больной в чахотке,

Они приехали теперь.

Им настежь открывает дверь,

В очках, в изорванном кафтане,

С чулком в руке седой калмык…

И этот калмык с нелепым чулком врезается в память навсегда.

Или, снова вдруг, мало кем замеченный намек на самоубийство Онегина после отказа Татьяны:

Блажен, кто праздник жизни рано

Оставил, не допив до дна

Бокала полного вина,

Кто не дочел ее романа

И вдруг умел расстаться с ним,

Как я с Онегиным моим…

Таких стихов в русской литературе не было до Александра Сергеевича, нет после него, вряд ли будут еще когда-нибудь. И можно ли подобные стихи перевести? Нет, конечно. Их способен оценить только русский человек. Конгениальных Пушкину переводчиков пока не нашлось. Даже Набоков, знавший в совершенстве и русский, и английский языки и являвшийся величайшим стилистом, тонким, изящным, умеющим работать со словом мастерски, перевел «Онегина» в прозе, то есть не перевел вообще, потому что сюжет романа банален и второстепенен.

Настрадавшись, Набоков сказал о Пушкине почти главное. Он заявил, что кровь Александра Сергеевича струится в жилах русской литературы, как кровь Шекспира течет по кровеносным сосудам литературы английской. А вот почему это так – даже Набоков не решился определить.

Пушкин хорошо понимал свою штучность, знал себе цену (точнее, осознавал собственную бесценность). У него не было периода ученичества. Как очень удачно выразился Абрам Терц, «Пушкин ворвался в русскую литературу». Можно с уверенностью утверждать, что он как-то сразу занял в словесном пространстве России самое главное место и уступать его, похоже, никому не собирается до сих пор. Он завоевал литературный мир, а потом в нем растворился. И если все великие русские авторы вышли из гоголевской «Шинели», то Гоголь вышел из явления по имени Пушкин. Так!

Поэт понимал, что необходимо подчиняться диктату жизни: его герои, к примеру, Евгений и Татьяна, ведут себя так, как им хочется, и Пушкин послушно следует за ними, а не за своим первоначальным замыслом. Именно в этом признании главенствующего положения жизни в иерархии ценностей состоит величайшая мудрость Александра Сергеевича. Он проделал мало кому доступный путь от вольнодумства и эпатажа к мудрому покою, хотя был в этом пути одинок: его поколение так напугали расправы с участниками декабристского восстания, что оно было сломлено и разбито. Пушкин – нет. Его жизнелюбие обескураживало его современников, продолжает удивлять и нас, далеких потомков, знающих о нем, пожалуй, даже больше, чем могли знать его близкие, изучивших каждую букву его черновиков и каждую реплику, сказанную когда-то о нем и зафиксированную на бумаге, но так и не сумевших понять его тайны, загадки, его волшебства.

И, слава Богу, что так!

P.S. Недавно в нашем городе появился трогательный памятник поэту, который въезжает во Владикавказ. От этой поездки осталось в творчестве Пушкина немало. Всем известен отрывок об осетинах из «Путешествия в Арзрум», где он подробно описал удививший его похоронный обряд в осетинском селе; назвал осетинок прекрасными, спокойными и смелыми; с огромным сочувствием отозвался о мальчиках-аманатах.

Гораздо меньше известно о том, что Александр Сергеевич побывал во Владикавказской крепости на пиру у генерала Скворцова. После застолья, которое очень понравилось Пушкину, поэт написал на дверях гостеприимного дома:

Не черкес, не узбек,

Седовласый Казбек,

Генерал Скворцов

Угостил молодцов

Славно!

Есть еще одно талантливое последствие визита Пушкина, в котором, кстати, подробно отражены его впечатления о том самом похоронном обряде. Это одна из последних незаконченных поэм Александра Сергеевича «Тазит». Герой поэмы, мусульманин, попадает на воспитание к христианину, а потом, вернувшись домой, никак не может найти себя. В каком-то из местных изданий было опубликовано случайно обнаруженное дореволюционное сочинение ученика 6 класса Ставропольской гимназии Иналуко Тхостова, где он утверждал: «Тазит — идеал великодушного героя, осуществление которого НЕ близко для жителей Кавказа». Однако Коста в очерке «Особа» заметил, что у осетин тоже есть идеал героя-христианина, убегающего от соплеменников-мусульман — Хетаг: «В преданиях нет никакого намека на то, чтобы Хетаг отличался военными доблестями или участвовал в походах и сражениях. Напротив, он славился своим незлобием». Так что Пушкин, практически мимоходом увидев жизнь осетин, сумел сразу заметить одну из ярких особенностей их мировосприятия.

СТАТЬИ
26.10.2025

Лидером среди объявлений о продаже готового бизнеса в Северной Осетии остается сфера общественного питания

Территория бывшего пруда в Центральном парке безнадежно простаивает более 20 лет

Как аппетиты застройщиков Северной Осетии могут навредить историческим памятникам и святым местам

Комментируя ситуацию с невыносимой жарой в трамваях, в администрации Владикавказа ругают часто открывающиеся окна и …двери

Сергей Меняйло продемонстрировал безмолвное видео сибирского аналога злополучной «Долины Симд»

27.07.2025

При жесткой экономии и, безусловно, с помощью волшебной палочки накопить на квартиру во Владикавказе получится через 8,5 лет

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: