Первая часть «Ветерок с Фудзиямы подул на Кавказ подо мною»

Случайно так получилось, что мой сын, Артем, без малого год прожил в Японии: его пригласили туда на стажировку. Он только что вернулся в Москву, где заканчивает учебу, и я его попросила написать о своих впечатлениях. Он прислал достаточно объемный текст, который я разделила на три части для удобства восприятия. Мне кажется, что это интересно: не так часто кто-то ездит в Японию вообще, тем более на такой длительный срок, чтобы можно было поглужбе изучить страну и ее жителей.

Стагнация

Как признают сами японцы и очень многие мигранты, Япония ощущается стагнирующей страной. В отличие от России, которая постоянно (безосновательно) обещает кому-то показать кузькину мать, где постоянно что-то запрещают, меняют, модернизируют, повышают цены, в Японии абсолютно ничего не происходит. Как я слышал от одного очень умного тамошнего русского мигранта, «в каждом месте может произойти только одно экономическое чудо, и оно здесь давно случилось». Речь шла, конечно, о так называемом времени «экономики мыльного пузыря», в районе 80-х ХХ века. Не вдаваясь в подробности, скажу, что тогда Япония испытала небывалый экономический рост, на основе которого построила инфраструктуру, которой до сих пор пользуется.

Ощущается отсталость (это не опечатка) Японии от России в области цифровых технологий и телекоммуникаций. Все мифы о роботизированной стране, где почту доставляют по пневматическим трубам, на работу ездят на беспилотных автомобилях, всюду скоростные поезда – это именно мифы. И правда, в реальности в Японии есть множество бытовых мелочей, которых у нас не хватает. Например, не хватает знаменитых унитазов с пультами управления. Не хватает удобного Амазона, где можно купить все с доставкой на следующий день. Не хватает фантастически хорошей японской почты, которая доставляет корреспонденцию не в случайный момент в течение недели, а в двухчасовом интервале, удобном для тебя, и не до шести вечера, а до девяти, потому что до шести вечера все на работе, принимать посылки некому.

Но! На контрасте с Россией, где я, живя в Москве, последние пару лет почти не ношу с собой наличных денег, а у каждой бабули, торгующей семечками, есть терминал для оплаты картой, в Японии расплатиться картой – это часто проблема, особенно в деревне. По сравнению с Москвой, где все уже забыли, что такое ловить такси на улице, и все поголовно пользуются Убером на смартфонах, в Токио смотрится странным, что такси надо вызывать по телефону (частным извозом могут заниматься только водители с лицензией, и только на специальных машинах со специальной маркировкой, поэтому такси по сравнению с Москвой стоит диких денег – в 5-10 раз дороже).

Библиотеки и книжные магазины – не отмирающая вещь в Японии: развиты сети по продаже б/у книг, можно взять книгу в библиотеке – для российских молодых людей, которые уже забывают, как вообще выглядят бумажные книги, и уж точно с малых лет не были в библиотеке, это удивительно. Помимо книжной индустрии развита и индустрия видеопрокатов, где можно взять на какое-то время диски с фильмами домой (нет, они не пользуются популярным в Штатах Нетфликсом и уж тем более не скачивают фильмы на торрентах – за это положено уголовное наказание).

В отличие от России, где быстрый интернет доступен и есть дома у всех, в Японии он стоит дорого. В то время как у нас индустрия интернет-кафе отмерла уже как с десяток лет назад, японцы по-прежнему в них ходят. Можно арендовать по часам комнату, в которой стоит компьютер с выходом в интернет, есть доступ к фильмотеке (в основном для взрослых) и библиотеке. Такие заведения называются манга-кафе. Я знаю про это, потому что это самый дешевый способ где-то переночевать в большом городе. По счастью, воспользоваться этим мне ни разу не пришлось: за небольшую доплату можно снять капсулу в капсульном отеле, где реально с комфортом спится.

Жизнь японцев в значительно большей степени, чем жизнь россиян, проходит вне интернета. Трудно сказать, как это относится к стагнации, но это дает ощущение того, что развитие всего в Японии остановилось раньше, чем у нас. Японцы вышли на комфортный уровень жизни и на нем остановились.

Люди системы

Когда приходишь в супермаркет в России, ощущение от общения с кассиром и любым сотрудником супермаркета такое, что он пытается продемонстрировать свою непричастность к занимаемой позиции. Всем своим поведением кассир пытается показать свою индивидуальность — прежде всего он Саша, а уже потом кассир в Ашане. И вообще, это на время, и по вечерам он уже учит английский и занимается живописью с учителем – все это написано на лице. Японский кассир в супермаркете – это не живой человек, на которого надели униформу. Сначала его сделали человеком системы, а уже потом выдали униформу. Японский кассир ощущает свою причастность к работе магазина, а магазин принадлежит большой сети, а сеть – это часть жизни в префектуре, а префектура – это часть страны. Это ощущение себя винтиком огромного механизма мотивирует японца, он рад быть частью большого дела и вносить свой вклад в него. Именно поэтому сервис в Японии всегда на высшем уровне. Если кассир в продуктовом благодарит за покупку с немного не такой, как обычно, интонацией, и кланяется не так глубоко, как обычно, это бывает заметно и вызывает подспудное микронапряжение: «Почему сейчас что-то произошло не по сценарию? Что изменилось, что не так, как вчера?»

Во многом с этим ощущением себя винтиком и связан культ работы, так известный за пределами Японии (на самом деле, культ работы связан и с другими вещами, но о них позже). Японец обычно будет склонен ассоциировать себя именно с местом своей работы, а не, например, с местом жительства или с увлечениями.

В компании, в которой я стажировался, мне в первый день сказали, что для японцев это не компания мечты, и для многих это ДАЖЕ второе место работы. Я не сразу осознал, что имелось в виду, но оказалось, что на самом деле очень многие японцы никогда в жизни не меняют место работы. Они определяются со своим трудоустройством, еще учась в университете, и всю свою оставшуюся жизнь полагаются в оценке своих результатов, в заботе о себе на одну компанию. Поскольку уровень социальной защищенности не в пример выше, чем у нас, работодатели не склонны занижать зарплату, вести себя как-то непорядочно, так что очень резких причин для смены работы, скорее всего, у японца не будет.

Одно из очень необычных для нас явлений, которое я тоже там наблюдал, это работающие пенсионеры. В большинстве кафе, недорогих парикмахерских, на кассах в магазинах, в такси, уборщиками работают преимущественно пенсионеры. Думаю, объяснить это просто. Как и многие другие развитые государства, Япония – стареющая нация, и для них старость не некрасива, не вызывает отторжения. Многие пенсионеры вынуждены работать по финансовым соображениям, потому что пенсия не для всех одинаково высокая. К тому же, наверно, прожив жизнь в духе превалирования рабочей позиции над личными интересами, уже трудно переключиться.

Полагаясь на указы извне и живя коллективным сознанием, японцы очень не склонны к проявлению какого-то рода инициативы. Насколько я могу судить, присутствующие в стране проблемы с рождаемостью – одно из следствий этой «несклонности». Отношение японцев к указаниям и приказам отлично от российского в корне. Элементарный акт приказа на рабочем месте в России – это объявление конечного результата, которого работник должен достичь. Для японского служащего элементарный акт взаимодействия с начальником – это инструкция. В инструкции по пунктам написано, что нужно делать, какими средствами пользоваться, к кому обращаться в случае неуспеха. Если какой-то из этапов инструкции пропущен, и работодатель предполагает, что работник сам додумает недостающую часть инструкции, то работник дойдет до недостающей части и впадет в противоречие, из которого его будет трудно вывести.

Как строятся правила и законы в России? Обычно правило в России – это запрет («нельзя делать так»). В Японии дела делаются иначе. Они не говорят, как нельзя: они говорят, как надо. Японцы не интересуются длительностями тюремных сроков и размерами штрафов – штраф это всегда дорого, а тюремный срок это всегда ужасно. Поэтому правила лучше совсем не нарушать: надо – значит именно так надо.

Побочным эффектом боязни быть пойманным в России стала подспудная антипатия к людям в погонах, которые карают за несоблюдение правил (а должны понимать и прощать). Такой антипатии в Японии нет: полицейские не ощущаются источником какой-то угрозы, и антипатия к ним отсутствует. Если дорожная полиция наказала водителя, то это не потому, что полицейские злые, а потому, что правила надо соблюдать. Даже когда никто не видит.

Подобная специфика с российской точки зрения может пониматься, как смирение, послушание и даже слабость. Насколько я могу судить, дело здесь не в этом. Для японцев (думаю, это характерная черта в целом азиатской культуры) жизненные проблемы делятся на две части: те, которые можно решить прямо сейчас, и те, которые вообще нельзя решить. Проблемы первого сорта надо решить немедленно, а про проблемы второго сорта париться вообще бесполезно. В отличие от широко и даже глобально мыслящих россиян, смело оперирующих геополитическими терминами и экономическими прогнозами собственного сочинения, японцы предпочитают отдать ответственность за большие дела в руки компетентных людей и таким образом ограничить свою ответственность до собственной резьбы, на которой можно быть полезным в качестве винтика. В согласии с этой концепцией японцы с удовольствием делегируют решение глобальных проблем куда-нибудь еще, смиренно принимая набор инструкций в качестве результата работы государственной машины.

Национальная идентичность. Японский национализм

Это самая сложная часть всего, что я хочу рассказать про Японию. Здесь я буду говорить, почему в Японии жить, хоть и со своими проблемами, но хорошо, а в России (Осетии) хоть и со своими плюсами, но плохо. Мнение исключительно субъективное, прошу на слово не верить.

Японцы – националисты, и их национализм многогранен.

Грань 1. Японцы не знают «белых» и не знают их культуры. Часто в путешествиях по сельской местности я видел, как дети показывали на меня пальцем и удивленно звали маму: «Гайджин!». Гайджинами японцы называют не-японцев. Мамы шикали на детей, но на меня смотрели обеспокоенно (в Токио, конечно же, такого не было — в Токио японцы даже не пытаются разговаривать по-японски с «белыми» – сразу обращаются по-английски в ситуации любой сложности). Это говорит просто о том, что дети вживую «белого» человека никогда в жизни не видели, и я был первым таким. Никакой агрессии, разумеется, в мою сторону не было. Японцы — вежливые и крайне корректные люди, но к иностранцам относятся со смесью любопытства и опаски.

Грань 2. Японцы на государственном уровне считают «белых» людей источником своих проблем. В Токио есть храм Ясукуни и музей при нем. Этот храм посвящен павшим в боевых действиях, а музей посвящен военной истории Японии. В нем много текстов на японском языке с переводом на английский (что характерно, переведено не всё: иностранцам не всё надо знать). Начинается экспозиция музея с рассказа о том, как в середине XIX века коммодор ВМС США Мэтью Пэрри фактически насильно открыл Японию для торговли. Это описание украшено красноречивой фразой о том, что до этого момента «Japan enjoyed peace in isolation», а после этого им пришлось заниматься модернизацией, перенимать западные технологии и вообще интегрироваться в окружающий мир. Вину за это японцы целиком возлагают на «белых», «белые» принесли эти проблемы, и им этого не прощают до сих пор.

Грань 3. Японцы действуют в интересах своей семьи, фирмы и Японии в целом. Для японца японская машина лучше не только потому, что она дешевле. Она лучше потому, что она японская. По той же причине работать в японской компании лучше, чем в иностранной.

Грань 4. Времена меняются, сейчас глобализация, интернет. Уже нельзя защититься от информации, хотя Россия изо всех сил и пытается (Япония пытается хуже). В развитой стране люди могут себе позволить отдыхать за границей и видеть, как живут там, а не здесь. Со временем вся нетерпимость и шоки от «белых» проходят – в Токио на улице видно много межрасовых пар, много белых и чернокожих студентов. Я верю, что со временем японцы как-то начнут принимать легче иностранцев, при этом не теряя своего достоинства. Правда в том, что Японии в качестве творческого сословия нужны иностранцы: программисты, инженеры, преподаватели. Деваться ей некуда.

Недавно в Москве в центре повесили маленькую выставку фотографий из разных регионов России, на одной из которых была фотография мертвого городка в Даргавсе. Каждый раз, когда я проходил мимо, я подходил проверить, висит ли на месте мой Даргавс. Моя девушка, москвичка, сказала мне: «Тебе так повезло, что у тебя есть эта идентичность и причастность к чему-то такому самобытному. У меня такой нет». Люди в большом городе страдают от этого отсутствия чувства причастности, чувства, что где-то какое-то место твое, ты его знаешь и понимаешь в подробностях. Для нас это ощущение еще сильнее за счет самобытности и богатой специфики. Мне еще до этого приходило в голову, что японская культура похожа на осетинскую, и после фразы моей девушки это ощущение как-то укрепилось. Чем мы похожи?

1. И мы, и они держимся за свою национальную идентичность. Как у нас, так и у них большая часть жизни человека регламентирована по факту его рождения человеком именно этой национальности, а его собственная индивидуальность крутится где-то около личности, составленной из национальных идеалов.
2. Понятие долга, по-японски «гири». Я это понимаю так: когда японцу оказали услугу, он всеми силами старается как можно быстрее оказать услугу в ответ. Это касается и подарков, и взаимопомощи. В Осетии я тоже замечал такое и находил отражение этого в традициях. Пример: человека позвали в гости. Поскольку он знает, что там будут угощать, он уже пытается уравняться с хозяевами и берет что-то с собой. Хозяева посидели с гостем за столом, но ведь он же принес что-то с собой, то есть они с гостем уравнены. Значит, надо сделать ему еще раз приятно и дать угощение с собой, чтобы в следующий раз ему было подспудно приятно пригласить этих хозяев к себе. Мне кажется, что русские к такому менее склонны: угостили и угостили, спасибо, что угостили.

От иностранных мигрантов в Японии я слышал мнение, что социализоваться там для иностранца невозможно совсем, так сильно отторжение. И действительно, в японском обществе иностранец чувствует себя очень изолированно. Эта изоляция – причина, по которой Япония в Европе считается раем интроверта: интровертность добровольна только отчасти. Все приезжие стараются привезти семью с собой: выжить одному очень сложно. Я спасался часовыми разговорами по скайпу с родными и любимой девушкой, хотя даже организация такого разговора могла быть проблемой из-за разницы во времени в шесть часов.

3. Японцы обожают ритуалы. Они без зазрения совести, без чувства вины перед своими богами празднуют христианское Рождество, Хэллоуин, день Святого Валентина. Почему они так делают? Потому что чествуют Христа и христианских святых? Нет, все гораздо проще. Им нравится ритуал, нравится сам факт соблюдения традиции, не ее суть. На Рождество можно одеться в красный костюм, надеть ватную бороду и петь рождественские гимны, на день Святого Валентина можно подарить друг другу шоколадки в знак симпатии, а на Хэллоуин бог знает чего можно, чего только нельзя. Думаю, японский турист был бы на Кавказе в восторге – у нас столько всякого необычного и самобытного. Я заметил, что в Японии часто встречаются французские кафе, магазины с французскими вывесками, районы, которые пытаются сделать под Францию. Когда я спросил местных об этом, они сказали, что Франция эстетичная, у французов все такое своеобразное и тонкое, поэтому их культура японцам нравится (надо сказать, судя по обилию французских туристов, эта симпатия взаимна).
4. Загадочное слово «синтоизм» скрывает за собой, как я понял, ровно то же самое, что осетинское православие: японцы молятся и Будде, и своим богам. Боги, как я понял, имеют локальную силу, каждую местность населяют свои божки: енотовидная собака, лиса, олень и другие. Я не нашел упоминаний про эпос, в котором все эти боги как-то взаимодействуют, они не персонифицированы. В отличие от осетинских богов, взаимоотношения которых были бурными и насыщенными всю дорогу.

Хоннэ и татемаэ. Искренность и двуличие

Первое и самое поверхностное, что замечаешь в японцах вообще, — это их лица, которые натурально ничего не выражают, все, как одно. По сравнению с ними русские – суперэмоциональные люди, у каждого на лице вся его биография, его отношения с противоположным полом, с начальником и родителями, а так же качество еды и сна в сочетании с продолжительностью последнего отпуска. Люди в России иногда даже слишком искренние, я бы не все хотел знать из того, что мне порой выдают знакомые.

Японцы же разделяют внутренний мир («хонне») и внешние проявления внутреннего мира («татемаэ»). Эти понятия не пересекаются вообще никак. Японцы склонны скрывать свои эмоции и всяческие свои внутренние проявления. Все мигранты жалуются на то, что очень трудно японцев понять в связи с этим. На самом деле, каждый японец просто требует больше времени на то, чтобы к нему привыкнуть. Когда ты знаешь все его проявления, обладая тактом и чувствительностью, можешь понять, что, например, обидел человека, или твой тон для него некомфортен. Со временем и практикой общения с японцами нащупывать эти границы комфорта получается быстрее, нужно меньше времени с каждым японцем. Для бизнесменов, конечно, хонне и татемаэ это гигантская проблема, поэтому фирме, сотрудничающей с японцами (как и другими азиатами) не иллюзорно требуется специалист по этой теме, который подскажет, как повести себя достаточно деликатно, чтобы втереться в доверие.

Японская дичь как проявление чувства прекрасного
Мое мнение до поездки в Японию было такое, что японцы считают красивым не то, что мы считаем именно красивым, а то, что мило, «кавайи». И вообще их понимание красоты как-то поверхностно и радикально непохоже на наше. Мое мнение сильно поменялось. В японской культуре не считаются красивыми идеальные вещи. Вещи, не имеющие изъянов, как я понимаю, слишком недосягаемы и поэтому некрасивы. Они не отбеливают зубы – напротив, многие девушки носят брекеты специально, чтобы испортить прикус и сделать его более «кавайи». Также они делают операции на веки, чтобы веко стало «европейским»: это тоже считается красивым.Японская дичь как проявление чувства прекрасного

Лучшей частью сезона сакуры считается момент, когда цветение не на самом пике, а только недавно прошло, и началось увядание. Эти изящество и трагичность переплетаются в причудливом японском восприятии, и острое чувство красоты возникает только тогда, когда время уже начало ее отбирать. По этой или какой-то другой причине, но японки очень сдержанно пользуются макияжем и парфюмом, не желая маскировать своё неидеальное и природное вуалью кажущегося идеальным и ненастоящим.

Продолжение следует…

Читай самые интересные новости Градуса в Telegram!

• Владикавказ
• путешествия
• Северная Осетия
• Япония