Плохая канализация, сход Колки и водочный бум. Удастся ли оздоровить главную реку Осетии? Если вы […]

Я не хочу бояться
«Активная гражданская позиция — разрушение женского мозга», — написали мне как-то в фейсбуке в одной дискуссии. Написал, конечно, осетин. Потом добавил: «Я до сих пор иногда вспоминаю фразу, кое-кем произнесенную — «я была на всех митингах оппозиции», и меня это убивает!!!!!!» В «кое-ком» я должна была узнать себя. Правда, я не была на всех митингах, которые проходили в Москве с декабря 2011 года, а только на большинстве, но что-то подобное могла сказать.
Вчера я была на своей первой несанкционированной протестной акции. Как многие знают, она была ответом на приговор Навальному по делу «Кировлеса», который я всегда читаю как «Криволес». Очень много было уже написано о том, что состава преступления нет, и это политическое дело, поэтому не буду об этом рассказывать. Собственно, дело Навального — это только повод для этой колонки.
Я хочу рассказать, почему я хожу на митинги. Придя домой, я прочитала в твиттере: «Митинги в Москве — это единственная возможность конторским крысам почувствовать себя значимыми. Главное, не забыть сфоткаться и зачекиниться».
Это написал Азамат Агузаров. Если вы не помните, это именно он на митинге во Владикавказе взял микрофон у заместителя министра внутренних дел Сикоева и прокричал в него: «Вы схавали это?!» Собственно, вы все видели. И, наверное, именно эти его слова и запомнили. Но до этого он сказал гораздо более важное: «Я простой предприниматель».
И как у нас бывает с простыми и сложными предпринимателями, которые заметно высказываются на политические темы, в их жизни появляются экономические проверки. Только в случае с Азаматом это были проверки предприятия его отца. Самого Азамата, по сообщениям в блогах и СМИ, сразу после митинга забрали в милицию. Такое исключительно политическое преследование.
Так вот и дело Навального — это исключительно политическое преследование. Только масштабированное до федерального уровня. И я пошла вчера не на митинг за Алексея Навального, а на митинг за честное правосудие и против полицейского государства. В нашей стране есть политические заключенные. Я считаю таковыми всех, кто сидит по «болотному делу». И даже те, кто считает, что «вор должен сидеть в тюрьме», согласятся, что Михаил Ходорковский — политический заключенный. Какие бы основания ни были под его первым делом (под вторым их, конечно, нет), все понимают, что посадили его только потому, что он захотел стать политиком, и кого-то это очень обидело.
Преступление ли это — идти в политику? Пока в нашей стране не принят закон, запрещающим всем, кто не был в коооперативе «Озеро» ею заниматься.
Алексей Навальный раскрыл хищения в Транснефти, открыл для меня слово «шубохранилище», рассказав о даче Якунина, и, самое главное, нашел информацию о виде на жительство в Чехии главы Следственного комитета России Бастрыкина. И Бастрыкин сказал: «Пощады не будет».
На мой взгляд, то, что долгое время делал Навальный — не политика. Это расследовательская журналистка, которой в нашей стране сейчас нет. Не называть же этим сюжеты Мамонтова. «Мой блог существует только потому, что в СМИ существует цензура», — признал он когда-то сам. Но в сухом остатке Навальный стал заметным политиком. И всем понятно, что его хотят посадить за это. Даже тем, кому он не нравится. Например, мне.
Мне не нравится Навальный. Те, кто читал мой ЖЖ или твиттер, знают, что я сама с ним не раз спорила. После акции «Хватит кормить Кавказ», которую он активно поддерживал, Ольга Алленова опубликовала в своем блоге подборку мнений о ней. Среди них была и моя часть, в которой я написала о том, что безработные на Кавказе не понимают, где их накормили, и что Навальный не должен поддерживать такие акции.
И мне по-прежнему не нравится Навальный. Но мне по-прежнему не нравится и то, что людей в России сажают по сфабрикованным делам за их политическую деятельность. И именно поэтому я пошла на митинг.
Только ленивый журналист не написал когда-то, что арест Ходорковского и превращение ЮКОСа в Роснефть создало в стране прецедент. И по всей стране силовые ведомства посчитали, что теперь они могут посадить любого, чье имущество им понравится. И даже необязательно, чтобы у него были какие-то политические амбиции. Каждый шестой предприниматель в России привлекался к уголовной ответственности. На меня в свое время произвел впечатление рассказ о предпринимателях, которых так оставили практически ни с чем. Да мне кажется, что многие вспомнят подобные примеры из своей жизни. Дело Навального создаёт другой прецедент: нельзя не только идти в политику — нельзя расследовать коррупцию, нельзя требовать честных выборов, нельзя никак мешать власти. Даже генпрокурор говорит: «Когда институт гражданского общества проводит ревизию приговора суда, на мой взгляд, это просто недопустимо». А я считаю, что допустимо.
Но в Осетии есть проблема. У нас не будет Навального. Никогда. Мы боимся поругаться с соседями, которые не хотят ставить шлагбаум во дворе. Боимся не дать денег врачу, считая, что без этого он нас будет специально плохо лечить. Боимся подать в суд на преподавателей, которые берут взятки. Члены избирательных комиссий боятся работать честно, потому что они бюджетники и их потом могут уволить. Но нужно, чтобы хоть кто-то начал пытаться это изменить. Нужны примеры. И необязательно успешные. Нужно, чтобы все вокруг видели, что есть люди, которые борются за то, чтобы их права не нарушали и законы выполняли.
Много лет назад мои соседи захотели открыть в нашем доме кафе. Для этого им нужно было собрать какой-то процент подписей жильцов. Никто не хотел отказывать соседям, и кафе в итоге открылось. Но оно стало каким-то адским местом с пьяными шумными компаниями, тараканами и драками под нашими окнами. В какой-то момент кафе всё же закрыли. Через несколько лет после этого кое-кто решил выкупить все квартиры на первом этаже в нашем подъезде и открыть там игровые автоматы. И даже помня о том, во что в итоге превратилось кафе под окнами, никто ничего не делал, чтобы этого не случилось. Никто, кроме моей мамы. Она консультировалась с юристами, агитировала соседей не соглашаться (а многие из них не хотели ссориться с будущим владельцем игровых автоматов, потому что уже были хорошо с ним знакомы и все такое зæрдæхудтное) и даже подготовила письмо в администрацию района с юридическими обоснованиями того, почему нельзя ломать стены на первом этаже. Но несостоявшийся владелец игровых автоматов в итоге отказался от идеи сам — только потому, что до него дошли рассказы о том, что в доме проведена такая работа.
Недавно я узнала о таком состоянии, как выученная беспомощность. Оно возникает у людей и животных, когда они пытались что-то исправить, но у них не получалось, и в итоге они оставили все попытки что-то изменить. Чтобы явно выявить, что такое состояние существует, провели эксперимент на собаках. Заперли их в клетки, к которым подвели электричество, и с какой-то периодичностью били собак током. Одной группе оставили возможность отключать источник удара, другой — нет. Через какое-то время клетки открыли. Те собаки, которые могли избежать электрошока, выпрыгнули из них после первого разряда. Те, которые вынуждены были терпеть, остались в клетках. Они привыкли к тому, что ничего не могут изменить, а когда такая возможность появилась, не поверили в неё.
Точно также и мы привыкли к полному несоблюдению законов и нарушению наших прав и не верим, что можно что-то изменить. А я верю, что такая возможность есть. И я не хочу её упустить. Поэтому я хожу на митинги, интересуюсь политикой и перестала бояться обидеть кого-то своим мнением. Когда творится несправедливость, каждый должен отбросить эмоции и личное отношение и попытаться противостоять ей. И все должны быть равны перед законом.
На эти митинги ходят не маргиналы, а такие же люди, как и вы. Я пишу это все, чтобы донести именно эту мысль. Я выросла в обычном осетинском дворе, училась в обычной школе, которую закончили и многие нынешние чиновники. Я не согласна с тем, что сейчас происходит, и я готова выражать свое мнение на улице. Люди почувствовали в себе смелость и силу что-то менять. Но самое главное — они почувствовали необходимость не молчать и что-то делать. Вспомните хотя бы акции против «Электроцинка». Это искренние порывы, когда каждый ходил на них только потому, что не мог не пойти. Трудно поверить, что завод закроют, но нельзя молчать. А в каких-то ситуациях то, что мы не промолчим, еще может помочь.
Недавно я прочитала интервью со Станиславом Кесаевым. Я считаю, что его должны прочитать в каждом доме в Осетии. Кесаев публично показал, что умеет и не боится критиковать работу даже тех людей, с которыми дружит. Это очень важная мысль. Когда мы все ее прочувствуем, тогда начнутся большие перемены.
Я еще много чего хотела написать, но за окном уже рассвет, а поспать все же надо. И активная гражданская позиция — это не разрушение мозга женщины. Для меня это то качество, без которого нельзя жить, потому что тогда я не буду себя уважать и не научу своих детей быть смелыми и честными. И, как сказал в 2010 году Азамат Агузаров, я не хочу бояться.
Лидером среди объявлений о продаже готового бизнеса в Северной Осетии остается сфера общественного питания
Как аппетиты застройщиков Северной Осетии могут навредить историческим памятникам и святым местам
Комментируя ситуацию с невыносимой жарой в трамваях, в администрации Владикавказа ругают часто открывающиеся окна и …двери
Сергей Меняйло продемонстрировал безмолвное видео сибирского аналога злополучной «Долины Симд»


Сообщить об опечатке
Текст, который будет отправлен нашим редакторам: